Трус! Правда?
Шрифт:
Я видел, что ее тело слегка дрожит. Она огляделась вокруг в поисках места, где можно было бы присесть. Я сделал небольшой шаг вперед, намереваясь помочь, но она отмахнулась от меня, как будто я был ей не нужен.
Уходи", – сказала она. Она тяжело опустилась на траву.
Я чувствовал, что сейчас не время говорить или беспокоить ее, и поэтому я оставался неподвижным, на некотором расстоянии от нее. Вперед вышла ее подруга, женщина чуть постарше, которая приехала на день из своей зоны.
Взяв, Гастингс,
Но один или два человека молчали. Они смотрели на меня, а потом опустили глаза, когда я оглянулся.
Я последовал за Гастингс, хотя и на небольшом расстоянии, чтобы она не почувствовала моей назойливости. Вы могли почувствовать, когда человек был зол, и они не могли быстро преодолеть свои чувства, поэтому я решил, что мне следует держаться подальше.
И все же в конце концов я подошел к ним. Они сидели на скамейке у стены террасы. Я знал людей только в своей зоне, и мне хотелось встретить как можно больше, пока они еще живы. У них у всех были такие интересные истории.
Как дела, Гастингс, – спросил я.
Они оба замолчали и посмотрели на меня.
Мне жаль маргариток", – сказала я. Когда они все еще смотрели на меня, не говоря ни слова, я сделала небольшой поклон, не более чем наклонив голову. Я вижу, что помешала. Мне очень жаль".
Женщина, разговаривавшая с Гастингсом, улыбнулась мне. Она представилась как Тернер.
Я рад познакомиться с вами, Тернер", – сказал я, улыбаясь в свою очередь. Вы впервые здесь, в нашем саду?
Да. Я просто сказала своей подруге, что она проделала здесь прекрасную работу".
Я рада, что вам нравится. Мне очень нравится".
Затем последовала пауза.
У моей подруги был сад, полный маргариток, когда она была моложе", – сказал наконец Тернер. 'Когда вы были маленькой девочкой, не так ли, Сэм?'
Я понял, что должен быть твердым. Пожалуйста, помните, что нельзя использовать имена, Тернер, – быстро сказала я.
Конечно", – сказала она. Она улыбнулась Гастингсу. 'Это был просто промах. Мне жаль.
Я бы не хотела, чтобы у тебя были неприятности", – сказала я. Но, как мне показалось, она не очень-то беспокоится о том, что ее могут поймать.
Может быть, вы окажете мне услугу?" – спросил Тернер. Я смогу приехать к вам только через месяц, но я обещал привезти книгу для моего друга. Но в волнении от поездки я забыл об этом. Может быть, вы могли бы навестить меня в моей зоне, а по возвращении привезти книгу моему другу?
Я с готовностью согласилась. Оглядываясь назад, я думаю, что мне было одиноко, но в то время я чувствовала,
«Конечно», —сказал я. Я попрошу разрешения посетить его на следующей неделе".
Я стоял и смотрел на море. Казалось, оно не движется, но я знал, что это лишь иллюзия. Оно всегда в движении. Ни Тернер, ни Гастингс не разговаривали, и через некоторое время я отошел, чтобы подождать, пока Гастингс почувствует себя немного лучше.
Позже Мэллори поговорил со мной. Он говорил со мной о Тернере. Мы сидели в его комнате. "Что она тебе сказала?" – спросил он.
Был вечер, и в комнате было темно. Он сидел в темноте очень тихо. Через открытое окно проникал серебристый свет луны и тихий шелест деревьев под дуновением ветра.
Я рассказал ей о Тернере и о том, что Тернер и Гастингс были друзьями. Они были очень добры ко мне, хотя Гастингс был немного расстроен, сказал я.
'Они очень неприятные, вы знаете, эти люди. За ними нужно следить".
"Конечно", – сказал я. Хотя старые? Они вряд ли могли причинить нам вред, но я знала, что Мэллори очень опытная.
'Особенно старые. Именно у них больше всего хитростей. Я наблюдаю за Гастингсом, а теперь попрошу, чтобы наблюдали за Тернером'.
Гастингс? Но она мне нравится". Я почти произнесла слово "друг". Она старается быть вежливой с нами.
Вот почему она мне не нравится". Мэллори сдвинулся, и стул, на котором он сидел, скрипнул. Наконец он снова заговорил. Конечно, мы не должны думать о них плохо. Мы должны поощрять их стремиться, подниматься над своей природой, пока они еще с нами. Но они такие, какие они есть".
Он встал и прошелся по комнате.
Мне они не нравятся", – сказал Мэллори. Они избивали этот мир, почти уничтожили его, а теперь мы сделали его лучше. Тебе они тоже не должны нравиться. Будь их воля, вы бы готовили им напитки. Или подавать еду".
Но вместо этого, думал я, я выкапываю сорняки и кошу траву.
'Я представляю, что для них это неприятно. «Для нее», —сказал я.
'Это имеет значение?' Я счел за лучшее не отвечать, и тогда он повернулся ко мне и задал другой вопрос.
Почему вы продолжаете видеть в этом что-то плохое? Здесь нет никаких убийств, никакой резни. Мы просто не позволяем им размножаться, и поэтому… Он провел рукой по лицу, как бы разглаживая воспоминания. "Планете гораздо лучше без них".
Я полагаю, что все перемены болезненны", – и, произнося эти слова, я понимал, что они неубедительны.