Трюкач
Шрифт:
Знал он, чего ей надо, но пусть погодит, не видит, что ли, занят Ломакин, увлечен, не до пустяков.
Для кого пустяк, а для кого важняк.
– Ключик! – продралась церберша. Пожалуйста. Меня же съедят, меня уже съели!
– Разумно! – сказал Солоненко. – Между прочим, наша фирма тоже была одним из спонсоров «Изверга». Внесли, так сказать, лепту.
– Выгадали? – отвлекал Ломакин деловаров, выискивая по карманам проклятущий ключ. – Много наварили?
– Разве дело в наваре! – неприкрытая ирония, однако
Где же чертов ключик?!
А на Западе кино по-прежнему рентабельно! – не кто-нибудь, но сам господин Ровинский заявляет, не как-нибудь, но авторитетно заявляет.
Где! Ключ!
Запад есть Запад, Восток есть Восток… – дежурно посетовал Ломакин, для поддержки разговора.
Ключ, блин! Ты где?!
Ключ – вот. Выпал на пол звуком блин-н-н!
И кто-то мимоходом задел его носком модельной туфельки, скользяще зафутболив куда подальше, в толчею, даже не заметив, даже не запнувшись.
Ломакин тупо уставился в пол – только-только тут был!
Церберша сориентировалась мгновенно, расталкивая тусовку, устремилась за блесной.
Ломакин тупо смотрел в пол, не торопясь поднять глаза. Стало жарко.
– Упало? – преувеличенно обеспокоился Солоненко.
– Да так… Неважно… – преувеличенно успокоил Ломакин и, вроде бы смиряясь с очередной, неразгаданной тайной природы, пожал плечами: – Упало и пропало, х-ха!
– Черная магия! – гадко сказал гадкий мальчик.
Антонина (да, она – подлинная черная магия… черная – и магия) надменно раздавила гадкого мальчика взглядом и повертела в пальцах тонкую длинномерную сигарету: догадается, хоть кто огня поднести?
Солоненко догадался, клацнул бензиновой допотопщиной с откидной крышкой (последний крик дуры-моды).
Огонек завораживает. Дама, прикуривающая от огонька, завораживает. Такая дама, как Антонина, завораживает, даже не прикуривая, просто сама по себе. Особенно если выдается повод жадно и пристально глазеть на нее без риска быть обвиненным в нескромности. Повод выдался. Замечено: когда прикуривает дама, джентльмены замирают, следя за процессом. Забывают, о чем, собственно, они до того говорили.
– Да! – очнулся Солоненко. – О чем, собственно, мы говорили?…
– У него упало! – напомнил гадкий мальчик.
– Нет. А! Так вот, кино! Виктор…
– Виктор, – этого достаточно, – промодулировал Ломакин. Ну их к бесу, непременные вопросы типа Алескерович? Это кто же вы? Татарин? Мать? Отец? Для первого знакомства достаточно Виктора. (Да-да, чем знакомство тесней, тем со временем ясней: Ломакин – правая рука азербайджанской мафии! Кем же ему еще быть!). Он же не спрашивает: «А ваша дама…
– Вы очень интересно рассуждали, Виктор… – поставил отметку Солоненко…
Нич-чего интересного! Не ври, филин-колобок!
… а если бы вам вдруг предоставилась возможность воплотить? Вот все, о чем вы рассуждали?
– Х-ха! Деньги! – будто о Луне с неба сказал Ломакин, и внутри – екнуло. Так не бывает!
– Деньги будут. Деньги есть. И деньги, и аппаратура, и… что там еще нужно?
– Много чего нужно, – закруглил беседу Ломакин безысходной ноткой, мол, почесали языком и ладно. Кто даст?
– Я – немигающе, испытующе сказал филин.
– За «так»?
– Почему же за «так»? Отдельный разговор.
– У вас есть лишние и такие деньги?
– Не лишние, но такие. Есть.
Солоненко изучающе не сводил глаз. А гадкий мальчик Ровинский цокнул языком: кто-то сомневается?!
Ломакин боковым зрением усек движение век Антонины, – веки опустились, секундной паузой подтверждая: есть.
– Непосредственно у вас? – длил диалог Ломакин, чтобы соблюсти реноме. Подпрыгнешь, заорешь «Да!!!» – и нету реноме. Несолидно.
– У фирмы «Аура плюс».
. – Аура… м-м… нечто эфемерное. Зыбкое. И наукой не доказанное… – он не оскорбить хотел, он вроде бы вслух думал. Что тут думать?! Трясти надо.
– Аурум… м-м… – сознавая превосходство, поддразнил, генеральный директор Ауры, плюс… это золото. По таблице Менделеева.
– Заманчиво, конечно… – ни к чему себя не обязывая, сказал Ломакин.
– Но работать придется очень и очень… И сроки…
Ломакин усмехнулся в том смысле, что уж работать-то… что уж сроки-то…
– Это – не по крышам прыгать! – назидательно унизил гадкий мальчик, давая понять: МЫ с Евгением Павловичем пуд соли вместе схавали, НАМ ли не знать!
Ломакин даже ухом, не повел: без сопливых обойдемся, нет тебя за столом, вьюнош, команды «голос!» не было!
– И по крышам – придется, – краем губ извинился Солоненко за молодежь. Эх, молодежь, молодежь! – Кстати, по крышам – здорово у вас! – то есть у каждого свой талант. – Н-н-ну?
– Пока плохо себе представляю как это… м-м… на практике.
– На практике и посмотрим. М-м? Н-н-ну? Вас что-то смущает, Виктор?
– Предположим… м-м – да? – разродился Ломакин после тягостных н-н-нуканий и м-м-мыканий.
– Вот моя визитка. Звоните с утра. Завтра. У вас есть визитка?
Ломакин смущенно (чего смущаться-то, Алескерыч!) покачал головой: зачем?
– Визитку сделаем! – оказал высокое покровительство гадкий мальчик. – Не проблема.
На первых порах вы, Виктор, будете в очень тесном контакте с Антониной Николаевной…