Трюм и палуба
Шрифт:
Несколько кузнецов с щипцами и молотками подходили по очереди к каждому из гребцов и приковывали короткой цепью одну ногу к толстому поперечному брусу, на котором держались скамейки.
Так как Тетриний был римлянин, его оставили для посылок. Большинство рабов были чужеземцы, плохо понимавшие латинскую речь, и их загоняли, как скот, с помощью бичей. Около двадцати рабов были оставлены неприкованными, чтобы сменять во время гребли выбившихся из сил.
На возвышении посреди трюма стоял гортатор*, который ударами железного молотка по столу должен был выбивать такт для
_______________
* Г о р т а т о р - надсмотрщик.
Загремели удары в медные щиты, запели трубы, давая императорские сигналы, и раздались громкие приветственные крики. Подплыл и остановился рядом корабль, на котором находился сам цезарь.
Сквозь железные прутья люка Тетриний увидел множество нарядно одетых нобилей в белоснежных тогах с пурпурной каймой. У всех на головах были надеты венки. Впереди стоял император - высокий молодой человек, очень тучный, но со впалым, худым лицом, в красной одежде, расшитой золотом. Его высокий лоб был полузакрыт венком. Глубоко сидящие глаза лихорадочно блестели и недоверчиво осматривали окружающих. Прицепленная золотая борода придавала ему вид актера.
Рядом с ним стоял большой жеребец с гривой, заплетенной в мелкие косички, перевитые цветными лентами, с позолоченными копытами и драгоценным ожерельем на шее. На спину жеребца была накинута белая тога сенатора, окаймленная пурпурной полосой. Два старых патриция стояли по сторонам коня и держали золотые цепи, прикрепленные к недоуздку. Конь похрапывал, перебирая ногами по мягкому ковру, и косился блестящими глазами на огни, пылавшие в железных корзинах, возвышавшихся на подставках около бортов.
Присутствовавшие гости проходили по очереди сперва мимо жеребца, кланяясь ему, как высокому сановнику, и восклицая: "Привет коню цезаря, сенатору Инцитату!", - затем приближались к Калигуле.
Цезарь протягивал очень тонкую, несмотря на его тучность, руку, и патриции, подобострастно наклоняясь, подходили и целовали её. Когда к императору склонился старый центурион Херея с косым шрамом через все лицо, протянутая рука Калигулы вдруг вцепилась в седую голову и вырвала несколько волосков.
– Смотрите!
– воскликнул с деланным хохотом император.
– Я у него вырываю волосы, а он остается таким же спокойным, как всегда!
Центурион побледнел, шрам на его лице побагровел, но Калигула в выражении лица старого воина не мог найти ничего, за что бы он мог обвинить его, и, махнув рукой, разрешил ему отойти.
Тетриний, получив удар бичом по ногам, отскочил от люка. В трюме стало крайне душно. В нескольких местах раздались крики:
– Бибэрэ!*
_______________
* Б и б э р э!
– Пить! (лат.)
Тетриний и его неприкованные товарищи пробирались с глиняными чашами по рядам, подавая пить задыхавшимся в трюме гребцам. Раздался новый оклик надсмотрщика, и молоток звонко ударил по доске. Мускулы гребцов напряглись, тела
– О-ооп! О-ооп!
– выкрикивал гортатор при каждом ударе.
* * *
По всему побережью упали деревянные щиты, загораживавшие заранее зажженные костры, и яркие огни осветили поверхность озера и ближайшие уступы гор. Через определенные промежутки времени костры снова загораживались щитами, и все погружалось во мрак. Тогда пять кораблей двигались вокруг озера, как сказочные чудовища, блистая множеством огней, зажженных вдоль бортов.
Посреди озера медленно плыл особенно разукрашенный шестой корабль, где находился сам Калигула. В руках цезарь держал свернутый папирус, и приближенные предполагали, что там написана новая его ода. Император приказал, чтобы все другие пять кораблей непрерывно двигались вокруг озера, не уменьшая скорости. Маленькая лодка, в которой, кроме гребцов, сидело несколько человек с топорами, немедленно отчалила и объехала все корабли, передавая приказание Калигулы. Потом она прицепилась к последнему, пятому кораблю.
Плети надсмотрщиков проворно забегали по плечам рабов, полосуя тугие мускулы. Молоток гортатора застучал быстрее, шум опускавшихся весел усиливался, уключины визжали, корабли понеслись, вспенивая неподвижную гладь озера.
Калигула обмякшей поступью прошел на свое место, позади роскошно убранного стола, за которым, по его приказанию, вместо слуг стояло несколько старейших сенаторов, одетых в холщовые передники рабов. Весь вечер император отдавал безумные приказы, словно испытывая терпение своих приближенных. Закованные в латы телохранители Калигулы, германские наемники, которых цезарь, не доверяя своим гражданам, нанимал за громадное жалованье, стояли, вытянувшись, близ цезаря, готовые исполнить каждый его каприз.
Внезапно бледное худое лицо Калигулы покраснело от приступа безрассудного гнева. Венок, украшавший его лысый череп, съехал на одно ухо, и цезарь закричал:
– Ах, какие чудные кудри у этого красавца Фабия! Конечно, он не откажется подарить их императору вместе со всем своим имуществом!.. Ха-ха!..
Германские телохранители, поняв каприз императора, бросились исполнять его приказание.
– Посмотрим... посмотрим, как будет выглядеть этот надменный юноша, когда его обреют, разденут и привяжут к мачте на пятом корабле!.. хихикал Калигула, и весь хор сенаторов и патрициев выражал одобрение словам "божественного цезаря".
С растерянного Фабия сорвали одежду, красные башмаки, обрезали волосы и потащили к лодке, чтобы отвезти на пятый корабль.
Празднество продолжалось, отличаясь разнообразием, великолепием и безрассудной роскошью. Гостей угощали громадными рыбами, откормленными в императорских прудах мясом преступников и рабов, салатом из соловьиных язычков и прочими необычайными блюдами, специально придуманными искусными поварами.
Акробаты, извивавшиеся как змеи, жонглеры, канатоходцы, фокусники, испанские и египетские певцы и танцовщицы поражали своим искусством гостей, не находивших достаточно слов, чтобы выразить свое восхищение.