Шрифт:
Глава I
Стоявший, пока у него ещё оставались силы бороться с болью, подсудимый рухнул на колени, заставляя тонкую цепочку кандалов зазвенеть. Он прижимает к себе окровавленную повязку на культе вместо левой руки, не существующей более до самого локтя. Не обращая на это внимания, председатель задаёт свой вопрос:
– Как именно вы служили королям, вёдшим за собой дружины Миля, туата дэ?
Кандальник не понимает, что от него хотят, он просто не слышит своего судью:
– ВЕРНЕР КАЛЬТ! МЕНЯ ЗОВУТ ВЕРНЕР КАЛЬТ!
– он кричит в пространство, отвечая на все возможные вопросы
И тут он понял, что заветного шприца с мутной жидкостью ему не видать. И просить дать ему время, чтобы хотя бы самому сменить повязку – тоже. Подсудимый, шатаясь, встал – пока его вновь не принудил к тому конвой из двух прямоходящих ящеров с винтовками на которых он видел тяжёлые, блестящие и очень длинные штыки. Их оружие ему показалось вполне человеческим.
Он опустил покалеченную конечность и позволил сочащейся сквозь бинты чёрной жидкости капать куда ей вздумается. Ему уже это объясняли.
Но даже горькие и болезненные уроки, видимо, требуют времени на закрепление. И потому он глупая привычка, взывать к Богу и Его милосердию, оставшаяся из прошлой жизни, взяла над ним верх. Даже прекрасно понимая, что здесь, в присутствии, этих чудищ, эти слова будут ошибкой – его губы сами сказали эти слова.
Они здесь ненавидели всё,связанное с людьми и, в первую очередь, людское Божество.
Огромный змееюлюд в чёрном мундире с аксельбантом и золотым шитьём, перегнулся через и длинный раздвоенный язык затрепетал, между полуобнажившихся клыков – словно бы пробуя человеческие страх и боль на вкус. И этот вкус, приправленный запахом древней крови туатов, ему понравился:
– Отвечайте дальше, -произнёс он, пользуясь торжественной, «судебной», речью, ныне почти забытой -но сейчас случай особый – Обвиняемый Вернер Кальт из армий туата дэ! Вы и виновны перед всем народом Островов – это доказано. Вопрос стоит лишь в мере вашего наказания. Мнения, относительно необходимости сохранения вашей жизни, разделились. Но последний вопрос, который Высокий Трибунал задаст вам, определит её окончательно – и советую отвечать честно и без утайки. Имеете ли вы отношение к так называемым Тварям Погибели ?
Молчание, в котором лишь слышен лишь стрёкот диска механического телеприёмника. Спрашивать в именно виноват и возражать очевидной глупости, что всего одна пара рук могла привести
– Отвечайте, подсудимый. Мы имеем все права и возможности принудить вас говорить!
В подтверждение этих слов, тяжёлый зазубренный штык стоявшего сзади конвойного ящера, одним движением, распорол ему щёку. По свалявшейся, грязной бороде потекла тонкая струйка чёрной жидкости
Он пошатнулся, но упасть ему не дали.
– Видите?
– Я не понимаю о чём вы говорите, – наконец, отвечает человек тяжело дышит, – Я сейчас упаду и умру – если вы не поможете мне. Просто добейте меня уже...
Он явно не задумываясь
– Он явно не из их броненосных воинов, – говорит, обнажая клыки, оборотень, золотые ветви на обшлагах которого имеют куда меньше листьев, чем у ящера, – И плохо
– Остановите телепередачу.
Щёлкает остановившийся диск передатчика.
Кальт поднимает голову. Этот голос он уже слышал. У двери своей камеры, после очередного допроса Но его обладателя видеть не доводилось. Если напрячь память и вспомнить -как же к нему обращался тот мерзкий, похожий на лопнувший, но не до конца выпустивший воздух мяч толстый карлик.
А сколько золотых листьев и ветвей на его обшлагах и звёзд – на воротнике.
Высокий, с кожей цвета пепла – похожей на поверхность камня.
Его волосы дрожат будто живые. Где лицо? Лица... нет. Нет ни рта, ни глаз Длинные чёрные, похожие на морские водоросли волосы растут прямо из похожей на нефтяное озеро чёрной зеркальной поверхности
Очень похож на человека, но такими люди никогда не рождались . Будто античная статуя ожила. Выглаженная резцом и шкуркой – раза в два больше несчастного техника шестого класса, последнего из людей на Земле. Ожила -и, чтобы прикрыть наготу, схватила пышный, шитый ненастоящим, золотом театральный мундир, увешанный аксельбантами – технику шестого класса, всю жизнь носившего только серую рабочую одежду и привыкшего к скромным цветам окружающего его тесного мира подземного мира противоядерных блоков, до сих пор непривычно и подозрительно богатство и яркость мундиров офицеров Флота.
– Хватит глупостей.
Когда он говорит – едва заметная рябь проходит по черноте заменяющей этому монстру лицо.
– Вы задаёте ему вопросы на которые он уже ответил.
В чёрном зеркале тяжёлой ртути, отражается Кальт и только Кальт -несмотря на то,что перед ним стоит ящер, судья, стучащая по круглым белым клавишам со стёртыми чёрным значками стенографистка с песьей головой , управляющий механическим телепередатчиком техник в скромном мундире – безо всякого золота, с единственной скромной медной веточкой, с двумя листьями. А позади – стоят двое конвойных. Но нет. Точно по центру ртутного зеркала отражается Кальт – и более никто. Для этого монстра никого более в этой комнате более не существует.
Как же его звали? Он точно слышал этот голос -сквозь сон, сквозь толстые двери камеры... Но так мешает ноющая культя и головная боль...
Сейчас, он вспомнит...
– Господин генерал Бонац... – обратился к нему ящеролюд.
Мел скрипел и крошился, отмечая на толстом стекле планшета движение чего-то страшного и такого тяжёлого, что заставляло дрожать даже небеса – и поэтому его могли услышать акустики цеппелинов ВВС.
Кружок,обозначающий первый доклад звукометрических постов – сплошная жирная линия – следующий замер расстояния от военных дирижаблей до источника тяжёлого и грозного звука – их расположения нанесение на карту. Даже здесь, на высоте трёх тысяч фатомов, за броней лучшего военного цеппелина «Мидгард» этот звук – бесконечный рокот механизмов огромной машины, не останавливающихся, не знающих усталости и износа, вот уже пять веков перемалывающей мёртвые кости, обожжённые древние камни и красные от военного железа перетёртого в пыль коррозией и столетиями жестоких пылевых бурь пески. Работа механизмов машины, величиной с целый город постоянно заглушается звуком всегда сопровождающей эти бессмертные механизмы пылевой бури.