Шрифт:
Глава 1
Старая обшарпанная словно много лет ношенные тапочки квартира наполнялась тихим плачем доносившемся из-за белой, косоватой двери. Сквозь тонкую щель слышались женские рыдания, слабые, отчаянные, воющие. Хриповатый голос то с надрывом поднимался, то затихал и стены вторили этому ритму. Полутемный коридор вел на кухню, сквозь стеклянную с разводами от неаккуратного мытья дверь просматривался мужской силуэт. Жилистая рука тянулась к губам, потом вновь опускалась – курил, курил и пил, а слезные волны словно не докатывались до его слуха. Потом тень медленно поднялась из-за стола и покачиваясь двинулись к двери. Рука шарила ручку, посыпались ругательства и дверь будто поддаваясь нелестным речам в свой адрес распахнулась, явив миру
Фанис, так его звали, двинулся по стеночке в сторону коридора, примятые и третий день не мытые волосы лезли в глаза, стригся он также редко, но его давно не заботил внешний вид, тем более в стенах дома. Потому одежда соответствовала его замыленным в поту волосам, он шел, щупая стену грязными пальцами, замер на мгновение перед белой дверью, прислушался, чуть клонясь в сторону. Плачь стих и чьи-то уши слушали Фаниса через дверь. Он сам себе кивнул и пошел дальше. В темном коридоре он пару раз запнулся о чьи-то тапки, выругался, так что перекрыл всхлипывания за белой дверь своим басистым голосом, потом подслеповатыми глазами нашел вторую дверь, на которой висел старый плакатик каких-то певцов с азиатской внешностью. Фанис не знал кто это и чем они занимаются по жизни, временами гадал, а кто из них мальчик, кто девочка и бурчал по-стариковски, что времена нынче не те. Рука легла на дверь и толкнула.
– Айхылу! – заревел он точно медведь разбуженный по среди зимы и прошел в комнату. Глаза резал свет, просачивающийся сквозь тонкие тюлевые занавески, Фанис привыкал, потом нашел расплывчатый силуэт дочери, которая сидела за ноутбуком на старом деревянном стуле и не замечала, кто нарушил её покой. Заметила она приход отца, только когда он влепил ей подзатыльник. Медленно, точно пойманный зверек, Айхылу повернула лицо к отцу, посмотрела на него раскосыми глазами и замерла в таком положение. В темных волосах путались нитки наушников, которые уцепил взгляд отца, и он рывком вырвал их из ушей дочери – всё в интернетах своих! – ревел он, бросая на пол наушники, Айхылу только и успела выдернуть их из ноутбука, чтобы он не полетел на пол следом. Второго такого ей никто точно не купит. Ноги Фаниса дали слабину от влитого в оплывшее тело алкоголя, он опустился на корточки, шумно дыша и посматривая пустыми глазами.
– Что? – спросила Айхылу не вытерпев этого затишья. Она смотрела на полысевшую голову отца, где волосы жили отдельными островками, но и эти жалкие клочья он не удосужился помыть хотя бы раз с момента её приезда на летние каникулы. В нос ударил стойкий запах перегара, Айхылу поморщилась и закрыла ноутбук готовясь к тому, к чему готовилась всю жизнь, каждый божий день, но так и не привыкла.
– Как в школе дела? – спросил наконец Фанис и Айхылу хотелось заржать как лошадь, едко так, колко, чтобы до его пьяного мозга дошло, о чем он спрашивает, но она сдержалась. Годами выработанная практика «не беси пьяного отца» работала и сейчас. Казалось, даже стены дома в периоды его запоев стыдливо затихали, лишь бы не дать повода этому получеловеку устроить тиранию домашним.
– Пап, я в университете учусь, уже второй год – спокойно сказала Айхылу, наблюдая как отец удивляется, чешет зад рукой и смотрит на дочь с вопросом. Потом видимо память возвращается, а с ней возвращаются и его опасения.
– По мальчикам там не шляйся, поняла меня? – рявкает он, отдохнувшие ноги просят движений, и он встает. Зачем он сюда пришел, Фанис не знает и не отдает себе отчета об этом уже с двух часов дня, как сосед по лестничной клетке пришел разобрать батареи на кухне. До батареи дело не дошло, оно замерло на том моменте, когда откупорилась первая бутылка водки. Сосед трепался о какой-то новой бабе этажом выше, часто повторял слово шалава, а Фанис кивал и глазел, как наполняется его отцовская кружка прозрачной жидкостью.
– Не шляюсь – односложно отвечала Айхылу, мозг просил «уходи, иди пей, уходи». Она не шлялась, даже не ходила по свиданиям и не потому, что росла в строгой семье, а потому, что учеба была тяжелой, а в промежутках заполнялась работой. Беднота семьи словно переехала вместе с ней в большой
Под ночь квартира зашумела. Айхылу просунулась в дверь и прислушалась. Шумела мать, отец по её догадкам пошел допиваться в злополучную восьмую квартиру, где постоянно собирались все сливки низов их дома. Мать больше не мешала ему пить, хоть и спорила, плакала, но руки в какой-то момент опустились, и она сдалась.
– Айхылушь – позвала мать и Айхылу пошла на зов. Вошла в комнату и опешила. Горы вещей были разбросаны по всей комнате, мать суетилась между чемоданов – собирай вещи, быстрее – поторапливала мать. Ей было только сорок, но годы страданий давно стерли с её лица намеки было башкирской красавицы. Сбежала она с Фанисом из родной деревеньки очень давно, пошла против семьи и Айхылу почти никого из родственников не знала, слышала о них от матери, но лично ни с кем не была знакома.
– Куда мы едем? – спросила Айхылу.
– Зухра-ханум тебя к себе заберет, а я пока разведусь и попробую отсудить квартиру – быстро говорила она – собирайся, Айхылушь, быстрее, пока он не пришел.
– А учеба? – уточнила дочь и мать бросила на пол платье.
– Ну до неё ещё три месяца, что ж ты сейчас то думаешь? – злилась мать своим слабым голоском – давай, бери всё и поезжай с первым же автобусом до Верхнегорска, там тебя мой двоюродный племянник подберет на машине, потом в Сибай. Давай, до автобуса два часа, надо успеть.
– А ты куда? Он же прибьет тебя – спорила Айхылу.
– Я у Нади поживу, не волнуйся, иди уже – мать пихнула её в бок и Айхылу вышла. Постояла с минуту в коридоре, раздумывая что такое Сибай, кто её таинственный двоюродный брат и чем всё это закончится. Хотела вернуться, но за дверью на башкирском выругалась мать и Айхылу покорно пошла собираться.
Это походило больше на бегство, так быстро они с матерью никогда не собирались. Поскидывали вещи матери в газель, всё что успели унести, простились и Айхылу со своим скромным багажом отправилась на автовокзал. Такси под ночь стоило дорого, она сокрушалась, что с таким успехом можно было до Магнитогорска доехать на попутках, но мать с ней не советовалась, решила всё в одночасье и уехала к тете Наде, её давней подруге, а дочь выслала куда-то далеко, в полную неизвестность. Однако в этом были и свои плюсы – завтра она не увидит своего пьяного отца. Судя по размаху их пирушки, запой обещал быть долгим, а потом он будет ещё месяц отходить, месяц ломать его будет как щепку, так что лето в каком-то захолустье звучало лучше, чем в собственном доме.
Под слабым светом ламп бесновались мотыльки и мушки. Платформа пустовала, ночь разливалась душным июньским воздухом, Айхылу сидела одна одинешенька, с дорожной сумкой и рюкзаком, разглядывая как облачко насекомых бьется о стекло лампы безутешно, безостановочно. Невольно она подумала, что и мать так билась с отцом уже много лет. Терпела, ведь у башкирок её рода так положено. Айхылу казалось, что этим намеренным заточением с одним мужчиной мать пыталась сохранить хоть каплю потерянной чести при побеге. Дважды замужние в её понимании были падшими женщинами, и она терпела, терпела и Айхылу невольно следуя их женскому девизу. Телефон завибрировал в кармане, на экране высветилось сообщение от незнакомого номера «будешь в Магнитке, позвони. Эльмир». Айхылу убрала телефон, вздохнула. Тело клонило в сон, но впереди ждало около семи часов дороги в тесном автобусе и какой-то Эльмир маячил на горизонте.