Тульповод
Шрифт:
— Ты злился?
— Нет. Скорее — ждал. Хотел быть с ней ближе. Хотел, чтобы она обратила внимание, что я рядом, что я расту. Но этого не случилось. И это одиночество залипло во мне надолго. Я пытался быть таким, каким, как мне казалось, она бы мной заинтересовалась — умным, тонким, чувствительным. Но это тоже не сработало. И когда всё начало рушиться, я был уже почти там же. Почти ушёл по тому же пути.
— Но не ушёл?
— Нет. В какой-то момент остановился. Осознал, что теряю себя. Перестал гнаться за её одобрением, за её вниманием, которого никогда не было. Ушёл в мысли, в фантазии, в философию. Но, по-честному, я так и
— Это больно.
– Поддержала Анна.
— Уже нет. Просто пусто. Как если бы кто-то должен был заложить в тебя фундамент, а вместо этого дал красивую обложку без содержания. Я люблю её. Она была моей матерью. Но всё, что у меня осталось — это молчание. И несколько фраз, которые не значили ничего.
— Меня тоже это беспокоит. Мне кажется, я живу такую же жизнь, и если я умру, никто не придет забрать в Крематорий мой прах, чтоб закопать его или развеять по ветру, никто не изменит мою профиль в социальных сетях на траурную тему и вовсе не заметит, что меня больше нет.
— Да, это пугает. Но мы такими не будем, — уверенно сказала Анна. — Мы обязательно что-то придумаем.
— Не сомневаюсь, — сказал Михаил и повернувшись лицом к Анне, поцеловал её в щеку. Он хотел бы продолжить, но заметив легкое смущение в её глазах, сдержался, просто крепче сжимая её руку.
— Давай помечтаем, — предложила Анна, минуя небольшую заминку.
— О чем?
— О будущем. Каким оно будет, наше будущее? — спросила Анна с ноткой беспокойства в голосе.
— Не знаю. Сложно представить, когда не знаешь толком, чего хочешь. Думаю, было бы идеальным для начала найти работу мечты, дом мечты и верных друзей.
— Дом у моря, с садом, собакой и небольшим парком.
Михаил невольно вспомнил институт с его прудом и маленьким парком, огороженным забором. Но он не стал развивать эту мысль. Вместо этого продолжил:
— Да, я тоже люблю собак. Лабрадора.
— Да, хорошая собака.Михал всегда хотел собаку. Но в условиях Мегаполиса, это была не легкая затея. Собаки не могли свободно гулять во дворе, их нужно было выгуливать. Собака обязательно должна была иметь паспорт и проходить плановые осмотры. Собаке нужен корм, уход, а еще если ее она надоест или он не сойдется с ней характером, ее придется терпеть - так гласит закон, за которым строго следят. Если поручить все это Софи или арендовать другого робота, который будет все делать - Зачем тогда собака, зачем вообще собака котрую запирают в одной клетке вместе с человеком. В мечтах Михаила Собака - это спутник человека в его делах и его приключениях, но в реалиях мегаполиса, по мнению Михаила, собака была - просто милым предметом интерьера.
— И что мы будем делать в этом доме?
– Продолжил диалог Михаил.
— Не знаю, что-нибудь полезное. Может, писать книгу или принимать гостей, может, выращивать цветы.
— А как мы станем известны?
— Нам не нужна будет известность. Мы будем свободны и от известности, и от безвестности. Потому что мы будем не здесь и не там. Мы просто будем, и нам будет все равно.
Михаил задумался. Каково это могло бы быть? Он вспомнил свой момент счастья на берегу. Да, действительно, так может быть.
— Почему бы нам тогда просто не уехать от всего и жить, как живут коммунисты в своих коммунах?
— Зануда, дай просто помечтать, — шутливо бросила Анна и слегка подтолкнула Михаила.
Михаил не обиделся и решил
Постепенно речную долину накрыл теплый летний вечер, зажглись звезды, и они продолжили разговор о звездах, любуясь лентой дронов на горизонте, уходящей далеко на север к ресурсным месторождениям и производственным районам, вынесенным за пределы полярного круга, а некоторые из них следовали через Северный Ледовитый океан в Антарктиды.
Льды Антарктиды значительно растаяли, обнажив черты древнего и ещё неизведанного континента. Люди там по-прежнему не жили, но теперь там кипела иная жизнь. Множество машин добывали природные ископаемые, которые располагались не так глубоко, как в Старом Свете, грузили их на баржи, которые везли их к северным логистическим портам. Колыма и Индигирка, Лена и Хатанга, Енисей и Обь превратились в транспортные артерии, а транссибирская магистраль стала Хребтом всего Континента, снабжая ресурсами весь Евразийский континент — от предгорий Тибета на Востоке до Средиземного моря на Западе. Магнитопланы перевозили более 360 тонн груза каждый год, что вдвое превышало довоенные нормы. Дроны же возили туда-сюда запчасти и продукцию оперативного или локального характера, избегая хранения лишних запасов, оптимизируя логистику небольших поселений и выполняя заказы частных заказчиков.
Но Михаила и Анну это не интересовало. Они уединились в купольном домике и отдались друг другу под звездным небом. Огни мегаполиса были где-то далеко. Анна уснула, а Михаил в этой звездной ночи чувствовал, как к его душе подступает нечто тёмное и необъятное. Оно было не пугающим и неприветливым, оно было просто огромным и необъятным. Что-то большее, чем звёзды над его головой, шумящая под обрывом река и эта счастливая ночь. Михаил аккуратно встал и оделся, чтобы выйти на воздух, и ещё раз посмотрел на небо. На миг ему показалось, что где-то там его настоящий дом, и он зовёт его, а Институт — его промежуточная станция.
Вернувшись внутрь, он долго не мог уснуть. Тело лежало рядом с Анной, но сознание кружилось где-то между неоном мегаполиса, прохладой реки и мягким теплом чужой ладони. Он не знал, как назвать то, что чувствует. Впервые за долгое время ему не хотелось анализировать, фиксировать, разбирать. Он просто чувствовал.
На следующее утро, когда они проснулись, всё казалось иначе. Завтрак был тёплым, взгляд — мягким, а дыхание — общим. Их совместные дни всегда начались без планов и проходили спонтанно, но насыщенно, закончиваясь как парвило долгой прогулкой по парку перед сном.
На первых порах их прогулки не казались чем-то особенным. Михаил, не привыкший к частому живому общению, поначалу даже уставал — слишком много информации, эмоций, ожиданий. Анна, наоборот, будто расцветала. Она говорила быстро, сбивчиво, но искренне. Хотя чаще предпочитала слушать, особенно когда Михаил увлечённо делился своими размышлениями. Он говорил много, с жаром, словно боялся, что его мысли исчезнут, если их не озвучить. В ней он находил внимательного слушателя, не спорящего по пустякам, но способного остановить и возразить, когда тема касалась чего-то важного для неё.