Тульповод
Шрифт:
Он потянулся к интерфейсу, чтобы получить информацию о резиденции, но Окулус не работал. Связь отсутствовала.
Он снова посмотрел на здание. Даже без фактов он чувствовал: это место — древнее. И в нём жила плотная, чужая тишина.
Вдоль дороги, ведущей к дому, Михаил заметил людей — поодиночке и небольшими группами. Они шли медленно, словно совершали паломничество. Некоторые останавливались, становились на колени прямо в пыли, складывали руки в молитвенном жесте и с благоговейной серьёзностью смотрели на здание.
Одежда у них была бедная, изношенная. Лица — загорелые,
Михаил повернулся к водителю:
— Что они делают?
Тот что-то ответил на местном языке — звучало похоже на хинди, но Михаил не разобрал ни слова.
— Do you speak English? — переспросил он, наклонившись вперёд.
Водитель лишь пожал плечами и, отпустив руль на пару секунд, развёл руками, как бы извиняясь за непонимание. Его лицо при этом оставалось совершенно безучастным, словно эта сцена повторялась для него сотни раз.
Добравшись до места, водитель свернул с дороги и остановился у бокового входа. Один из охранников подошёл, постучал по капоту и что-то коротко сказал. Водитель кивнул и жестом указал Михаилу выходить.
Во дворе было многолюдно. Повсюду стояли паломники: кто-то молился, кто-то просто сидел, опершись о стены, кто-то пил воду из жестяных кружек. Между ними прохаживались охранники в зелёной форме с автоматами.
Михаил отметил: по сравнению с вооружёнными роботами или спецназом, оснащённым по последнему слову техники, эти солдаты выглядели почти комично. Хрупкие, небритые, в дешёвой форме, с ржавыми автоматами. На их лицах не было ни визоров, ни нейролинков, ни боевых интерфейсов.
И, возможно, именно поэтому они вызывали странное ощущение: дикость, как артхаус. Опасность — не в точности, а в непредсказуемости. Они были живыми. Настоящими. И этим — даже страшнее.
Михаил прошёл через ворота и оказался внутри.
Зал, куда его провели, был просторным и прохладным. Высокие арки, каменные стены, запах ладана и старого дерева. Но главное — он был переоборудован в храм. Паломники стояли на коленях или лежали ниц, заполнив почти всё пространство.
Между ними, беззвучно ступая, двигалась фигура — киборг. Не человек и не машина, а нечто среднее. С первого взгляда было ясно: тело этого человека пережило множество операций. Походка оставалась мягкой, но в движениях чувствовалась сдержанная боль — как будто каждая ступень давалась с усилием.
Внешне он почти не отличался от обычного человека. Только чуть более жёсткие линии суставов и едва заметная асимметрия лица выдавали следы имплантов. На коже — следы шрамов и не до конца прижившихся креплений. На виске светился тонкий круглый индикатор, встроенный под кожу. Из-под рукавов было видно: правая рука частично усилена, но прикрыта плотной тканью — будто он старался скрыть её.
Лицо — почти человеческое. Живые глаза, хотя один зрачок был странно расширен, будто искусственный. Подбородок подрагивал при вдохе — словно внутренний механизм боролся с телом за равновесие.
Время от времени он наклонялся, касался пальцами лба одного из молящихся — и те начинали
Каждое его движение будто кричало о боли. Он шагал медленно, как будто преодолевая сопротивление не воздуха — плоти. Спина чуть согнута, плечи напряжены, шея словно сопротивлялась каждому повороту. Было видно, как трудно даётся это служение, как тело протестует, но он продолжает. Не из силы — из воли.
И толпа чувствовала это. Она отвечала не словами, а дыханием, движением, сочувствием. Боль передавалась от него в зал и возвращалась обратно — в виде тишины, влажных глаз, тяжёлых вдохов.
Михаил вдруг понял, что и сам невольно задержал дыхание. Это было не шоу. Не постановка. Не VR. Это было — реально. И этим — пугающе сильно. Фигура киборга вдруг повернулась в его сторону. Михаил почувствовал, как взгляд зацепил его — точно магнит. Киборг поднял руку. Не резко, но уверенно. Жест был коротким, но отчётливым. Толпа отозвалась мгновенно.
По периметру зала охранники начали что-то выкрикивать — громко, но не агрессивно. Судя по всему, они просто оповещали о завершении службы. Люди не возражали. Кто-то медленно поднимался, кто-то кланялся, кто-то прикладывал руку к сердцу. Один из охранников подошёл к Михаилу и без слов протянул небольшое устройство. Жестом показал: вставить в ухо, лорингофон — к горлу.
Михаил послушно выполнил инструкции. Устройство мягко зафиксировалось. Он сразу понял — это переводчик. Такие он видел в кино, у туристов и деловых людей за границей, но сам никогда ими не пользовался. Обычно английского было достаточно. Сейчас — впервые — его язык оказался бессилен. Металлический голос на базовом английском произнёс:
— Связь установлена. Готов к синхронизации.
Михаил не ответил. Только коротко кивнул. По привычке.
— Я вижу тебя, Михаил, — прозвучал мягкий, глуховатый голос.
Фигура киборга приблизилась. Он стоял прямо, несмотря на тяжесть собственного тела, и его взгляд был направлен точно в глаза Михаила.
— Меня зовут Омэ Тар. Пройдём со мной. Ты, наверное, не обедал. Раздели со мной мою трапезу — и дары, что принесли паломники.
Михаил послушно последовал за ним в примыкающее помещение. Комната оказалась камерной, прохладной — с низким потолком, каменными стенами и длинным деревянным столом посередине.
Несколько охранников вошли следом и начали переносить дары с алтаря: плетёные корзины с фруктами, лепёшки, узелки с рисом, термосы с острым супом. Они работали слаженно, молча, как по отработанному ритуалу. Автоматы за спиной висели так, будто были частью тела — неотъемлемым продолжением, от которого никто не собирался отказываться.
Михаил отметил: никто не спешил, но в каждом движении ощущалась дисциплина и безукоризненная преданность — не на словах, а в самой ткани происходящего.
— Спасибо, что проделал такой длинный путь ради разговора со мной, — сказал Омэ Тар, не повышая голоса. — Элен коротко доложила мне о тебе.
Он сел за стол, положив руку на ткань, которой был накрыт один из подносов.
— Итак, ты создаёшь тульпы?
— Да, — честно ответил Михаил, поймав себя на мысли, что не сможет лгать этому человеку.