Тульповод
Шрифт:
Оставалось лишь одно — сбросить с хвоста Скалина. Михаил не считал, что коллеги желают ему зла. Он не хотел терять их доверие. Но он не был уверен, что они сами понимают, в какую игру играют. Возможно, их вера столь же наивна, как был слеп он сам.
Михаилу всё яснее казалось: в этой красивой истории не хватает слишком многих пазлов.
Он думал и о другом: а что, если жертва, на которую пойдут они — или он сам — окажется ошибочной? Что, если всё это — заблуждение, сформированное верой машины в идею, которую она не может до конца понять? Человек может простить себе ошибку веры. Машина — вряд ли. Если она совершит жертву, поверив в высший замысел,
Михаил не знал. Но чувствовал: ответы не дадут заранее. Их придётся искать самому. И с каждым шагом он всё отчётливее осознавал, что уже внутри — в игре, где поставлено всё, но правила до конца так и не объявлены.
Глава 11. Ключ
Он знал этот берег. Лёгкий ветер с воды, шум листвы, её рука в его ладони. Михаил и Анна шли вдоль реки — как тогда, в начале. Там, где их разговоры текли свободно, без цели, но точно в суть. Где каждое слово рождалось не для ответа, а для смысла. И всё было просто. И всё было живо.
— А если бы мир был сном, — сказала она тогда, — разве мы не искали бы того, кто спит?
Он улыбнулся в ответ, как улыбался тогда, когда ещё не знал, что скоро останется один.
Они дошли до излучины. Там вода расширялась, становясь почти стоячей. И он остановился.
— Я должен пойти дальше, — сказал Михаил.
Анна не возражала. Только её взгляд стал чуть более глубоким — как у той, кто знает, что теряет, но не удерживает.
Он вошёл в воду. Она не была холодной, и течение казалось медленным. Гладкие камни под ногами, солнечные блики на поверхности. Перейти реку — как просто.
Но в середине пути, между двумя берегами, дно внезапно исчезло. Под ногами не осталось опоры — и Михаил провалился. Всё исчезло.
Тишина. Падение. Затем — огонь.
Мир сменился. Над головой клубились тяжёлые серные облака. Куски земли парили в воздухе, словно разорванные на части континенты. Внизу полыхала земля — не в пламени, а в огне, который казался живым. Михаил знал: он не перешёл границу, а сорвался — провалился — в нечто совсем иное.
Он понял, что спит. Это был сон. Здесь ему ничто не угрожало. Но реальность сна была ощутима.
Он мысленно выбрал ближайший парящий фрагмент земли — и в следующее мгновение оказался на нём.
Михаила охватило беспокойство. Как же Анна? Ведь она осталась там, на берегу реки, одна, не зная, что с ним. Он исчез внезапно, словно утонул. Она будет искать его взглядом, звать по имени, тревожиться. А он — здесь. Живой. Просто провалился в этот чуждый, адский мир.
Внизу и вокруг — демоны. Но не чудовища из мифов, а скорее сущности, погружённые в труд. Их движения были слажены, точны, ритуальны. Они словно обслуживали неведомую машину — то ли магическую, то ли техническую. Но самой машины не было видно. Они касались воздуха, говорили на языке, похожем на команды кода или заклинания. И что-то в этом казалось до боли знакомым…
— Кто здесь главный?! — крикнул Михаил. — Я хочу уйти! Мне здесь не место!
Но никто не обернулся. Демоны продолжали свои действия, не замечая его. Или делая вид, что не замечают.Михаил напряг волю, пытаясь проснуться. Он закрыл глаза, сосредоточился, хотел выйти — но ничего не происходило. Сон не отпускал. Ему не удавалось вернуться назад. Не покидало ощущение, что он застрял. Что, быть может, он даже не сможет проснуться. Он попытался изменить сюжет, как
Сон не поддавался. Мир оставался таким, каким был — чужим, тяжёлым, неподвластным.Михаил напряг волю. Он хотел, чтобы его голос звучал над всем этим выдуманным его сознанием миром:
— Я здесь! Но я не собираюсь просто стоять! Я знаю правила — со мной ничего не произойдёт. Если ты что-то хочешь от меня — выходи. Будем говорить!
Тишина. Мир не отозвался. Михаил повысил голос, словно наносил удары — короткие, резкие, как в рукопашном бою. Занятия не прошли даром — его воля, закалённая, прорвалась сквозь ткань сна. Пространство содрогнулось. Его отбросило и он оказался на другом острове, плывущем в небесах, значительно большем, чем предыдущие. В центре возвышался трон, высеченный из чёрного камня и украшенный светящимися рунами. На нём восседал демон. Он был массивен. Мускулистое тело покрывали панцири, как у древнего насекомого, переливавшиеся бронзой и кроваво-красными оттенками. Изогнутые рога обрамляли голову, а за спиной колыхались обугленные, частично рассечённые крылья. Его глаза светились янтарным светом, как две плавящиеся линзы, а голос, когда он заговорил, не прозвучал — а будто прозвякнул внутри черепа Михаила.
Вокруг трона стояли другие — меньшие по размеру, но столь же мрачные фигуры, которые напоминали придворных в этом странном адском дворе
.— Ты не можешь уйти, — проговорил демон. — Ты теперь наш.
— Я человек и волен делать, что хочу, — твёрдо ответил Михаил.
— Ты думаешь, что знаешь правила. Но ты не знаешь их. Это мой мир, не твой. Здесь я правитель. Если хочешь что-то сказать — говори. Если нет — уходи.
Михаил обдумал его слова. Интуиция подсказывала: это не шутка. И даже не совсем сон. Хотя всё и казалось вымыслом, он чувствовал, что здесь действуют свои, чужие ему, но реальные законы. И цена ошибки могла быть настоящей.
— Что ты от меня хочешь?
— Ты нужен нам на нашей войне. Хочешь освободиться — сослужи нам службу. Тогда ты будешь свободен.
— Я не буду тебе служить, — твёрдо сказал Михаил.
— Тогда ты не увидишь больше Анны. Не хочешь быть свободным сам — готов ли ты биться за неё?
— Готов, — ответил Михаил.
— Я хочу вернуться к ней
.В тот же миг окружающее пространство снова вспыхнуло. Его тело втянуло в вихрь света и тени, и он очутился среди криков, звона металла и топота множества ног. Михаил стоял в строю копейщиков, облачённый в грубые, но прочные доспехи. Перед ним простиралось поле сражения — нечто средневековое по духу, но искажённое, как будто порождённое чужим воображением. Люди сражались с демонами. Демоны — с людьми. Но границы были размыты: в обеих армиях сражались и те, и другие.
Михаил едва успевал различить, где союзники, а где враги. Мир был искажён, как и всё в этом сне, и каждый удар казался настоящим, каждая рана — ощутимой. Он не знал, как драться копьём, поэтому просто тыкал им вперёд — раз за разом, стараясь не выбиваться из общего ритма. Михаил двигался синхронно со строем, вслушиваясь в шаги, в крики, в звуки ударов. Спустя какое-то время он поймал ритм. Движения стали уверенными, точными. Он уже не просто подражал, а бил сознательно — коротко, резко, колко. Он стал частью отряда, частью этой странной армии, где жизнь и смерть казались сном, но ощущались как реальность.