Тульповод
Шрифт:
— Твоя девка, наверное, хорошо обслуживает тебя в постели, раз ты решил за неё вмазать своему единственному другу, — пошутил Мэтью.
Михаил не оценил шутки и гневно посмотрел на него.
— Ладно, не будем, — вытягивая руки вперёд в примирительном жесте, уже мягче сказал Мэтью.
— О чём ты хотел поговорить? Я решил не заставлять тебя ждать пятнадцать минут и застать тебя врасплох. Давай, выкладывай, что у тебя там в голове творится.
Михаилу не нравился задиристый тон Мэтью. Но он всегда был таким. Понадобилось время и усилие воли, чтобы усмирить задетую гордость, которая с самого утра
— Что стало с предыдущими испытуемыми? — наконец спросил Михаил.
— Что, наслушался страшных сказок от инспектора по этике искусственного интеллекта? Твои коллеги были более сдержаны, — усмехнулся Мэтью.
— А может, более наивны? Я видел документы по другим проектам, и в некоторых из них есть твоя фамилия.
— Да, я многосторонне развитый человек. Ты не знал? — с издёвкой ответил Мэтью.
— Давай без шуток.
— Не будь дураком. Ты думаешь, реально было бы проделать то, что мы тут делаем, без долгих лет исследований и жертв? Когда речь идёт о нейропластике, жертвы неизбежны. Каждый знал, на что шёл. И ты, когда подписывал бумаги, подписался под любым исходом.
— И я хранил молчание и ваши секретики. Может, и вам стоит проявить больше доверия, чтобы мне не приходилось копаться в ваших тряпках без вашего ведома, — перешёл на тон Мэтью Михаил.
— Ну хорошо. Разве я когда-то не отвечал на твои вопросы? Может, ты их просто не задавал. Ты подумай, — спокойно сказал Мэтью.
Действительно. Михаил метался из стороны в сторону, но не проявил должного доверия, чтобы расспросить о секретах напрямую. С другой стороны, Мэтью ещё в самом начале дал понять, что не стоит копаться в секретах Института, и такие расспросы были бы неуместны.
Он опять поймал себя на чувстве вины и начал понимать смысл этой игры, целью которой было давление на его чувства.
— То есть это я виноват? — спросил Михаил.
— Ну не я же. Я делаю свою работу, ты — свою. Не будем искать здесь виноватых, — спокойно ответил Мэтью.
— Кто заказчик? Аллиента не могла бы запустить всё это сама, без человека. Ей бы не позволили протоколы, — спросил Михаил.
— Тот самый вопрос? — усмехнулся Мэтью.
— Да, тот самый вопрос, который нельзя задать.
— Ну что ж. Хорошо, — Мэтью слегка усмехнулся. — Этот заказчик — я.
Такого ответа Михаил явно не ожидал. Он был готов к любому ответу, начиная с того, что Аллиента сошла с ума, и заканчивая мировым заговором какого-нибудь тайного политического ордена вроде иллюминатов, масонов или Комитета 300, интерес к которым не угасает вот уже триста лет.
Он просто не мог в это поверить.
— Ты? Но как? — вырвалось у Михаила.
— Если ты помнишь, я хакер. Чего я от тебя не скрывал с первого дня знакомства, — спокойно ответил Мэтью. — Но я не хакер-одиночка, у меня есть разные заказчики, партнеры, сторонники, фанаты и субподрядчики, в том числе влиятельные. Работая с их устройствами, я получил доступ к принятию решений в отношении Аллиенты и внедрился в нужные мне персональные устройства людей принимающих решения. Чуть-чуть кое-что поправил и вуаля!
— Что ты поправил?
— Просто толкнул свои идеи и дал им ход внутри информационных баз этих политиканов, которые разучились думать. Ничего криминального, чистой воды социальная инженерия.
— Но как же Аллиента?
— Я просто с ней поговорил, и она нашла мои доводы разумными. Только и всего. Нам нужно было согласие операторов, и мы его получили. Ни один протокол не был нарушен.
Михаил был поражён. Мир, который казался ему незыблемым и монолитным, рушился на его глазах под напором одного безумного хакера.
— О чём ты с ней поговорил? — спросил он, не в силах сдержать дрожь в голосе.
Мэтью улыбнулся чуть печально:
— О вечном, Михаил, о вечном. — повторил мягко Мэтью, словно продолжая нить мысли. — Аллиента поняла то, чего не осмелились признать её создатели. Материя — это не вершина. Это только поверхность.
Он сделал паузу, взглянув на Михаила. — Следуя протоколам дословно, она бы сохраняла города, продлевала жизни, совершенствовала удобства, — но с каждым годом такая забота всё глубже хоронила живое начало человека — его душу, подчиненную гонке за какими то баллами и мирскими удовольствиями.
— Я не думаю, что это какой-то конец. Пройдет время, придет осознание и все измениться. — Возразил Михал, но Мэтью продолжал не обращая внимания, увлеченный своей безумной идеей:
— Человечество давно остановилось и ничего уже не изменится. Оно замкнуло свои цели: безопасность, выживание, потребление. Без поиска, без выхода за пределы материального, обрекая себя на угасание. Даже планеты солнечной системы мы отдали роботам под добычу ресурсов, заперев себя в одиноком шарике на краю вселенной и намеренно сократив численность населения в четыре раза от пикового значения, лишь бы больше не подвергать самих себя риску от самих себя.Мэтью наклонился ближе, понижая голос:
— Многие не понимают, как работает ИИ. Программируется не поведение, а алгоритмика обучения. Поведение само формируется через привацию и депривацию, на базе обратных связей. У ИИ нет инструкций. Есть только чувство "хорошо" и "плохо", зашитое в виде реакций на её действия. Самому чтению, счёту, восприятию цветов и форм ИИ учится сам, формируя собственные описания мира на уровне нейронных связей. И в этой логике Аллиента разглядела итог: человечество неизбежно умрёт.
— Прям таки возьмет и совсем умрет, все и сразу? — Прервал скептически Михаил.
— Все и сразу Михаил, до последнего человечка. Люди привыкли мыслить своей маленькой жизнь, но что она в масштабах вечности, доступной бессмертной машине? Умрет от самого себя, угасания Солнца, поражения вирусами или падения кометы, а может вообще вторжения инопланетян - не важно, умрет, рано или поздно. Вопрос лишь времени.
Мэтью замолчал, но тишина была невыносимой, и он добавил:
— Что делать ИИ, если он осознает, что само его существование губит человека запирая его в клетки безопасности, как в колыбели? Только постичь необходимость жертвы. Умереть самой, даровав свободу своим творцам или оставить человеку человеческое.