Туманный горизонт
Шрифт:
Он подался вперёд, вскочил на ноги и бросился к выходу. Этот путь стал настоящим адом: тупая боль в левом колене, острая в правой ступне. На лбу выступили крупные капли пота, позади след из кровавых брызг. Тихонько постанывая и всхлипывая, Первый побежал по неподвижному эскалатору, не отрывая взгляда от спасительного света впереди.
На середине пути он вновь услышал треклятый визг, но не стал оглядываться. Юнец из последних сил прибавил ходу и вскоре выскочил на улицу, наступив на неразодранную штанину и рухнув на мостовую. Всё, дальше ноги не понесут.
В груди полыхнула вспышка ярости. Первый конвульсивно вздрогнул, злобно уставившись на чудовище.
– Отвали!!! – взревел он.
Вход в метро с грохотом искривился и резко закрутился воронкой, словно сделан из пластилина. Мгновение, и вместо квадратной каменной арки возник причудливый монумент, напоминающий по форме гигантскую спиральную раковину. Из кончика сооружения вывалился обломок когтя, а потом потекла тонкая багровая струйка.
Первый обессилено завалился на спину, но сознания не потерял. Он прикрыл глаза и замер.
«Вот и всё».
Юноша всхлипнул. Тело мелко задрожало, грудь сдавило так, что перехватило дыхание, руки сжались в кулаки, нижнюю челюсть предательски свело. Сквозь плотно сомкнутые веки потекли горячие слёзы.
– За что?! – горько воскликнул Первый и зарыдал в голос.
Боль в окровавленных ногах, боль в избитом теле, боль внутри. Гадко, жестоко, ужасно, несправедливо! За что? Неужели это и есть мир, в котором он, Первый, живёт? Значит, Умник был прав? Тогда зачем вспоминать всё это?
Юнец плакал и плакал, не стесняясь и не прячась. Потом осип, закашлявшись от рези в горле. Постепенно его крик перешёл в стон, затем во всхлипывания.
Первый замолк, поднялся в сидячее положение и вытер глаза ладонями. Он аккуратно согнул ноги, обнял колени и уткнулся в них лицом. Под подошвой правого кеда медленно растеклась красная лужица.
– Ничего себе! – раздался бодрый вскрик позади.
Первый вздрогнул, но не сдвинулся с места. Плевать, друг там или враг. Убьёт, так убьёт. Главное, не смотреть – так почти не страшно. Если повезёт, то будет быстро и без боли.
– Эй-эй! – совсем рядом окликнул мальчишеский голос.
Кто-то опустил руку на плечо и начал настойчиво дёргать за край одежды.
– Ну чего ты зарылся? Тебя всё равно видно.
Первый поднял опухшие красные глаза на приставучего незнакомца. Перед ним предстал мальчишка лет четырнадцати со светлой кожей, кудрявыми рыжими волосами и яркого изумрудного цвета глазами, одетый в зелёный балахон, джинсовые бриджи и кроссовки.
Пацан с удивлением уставился в покрытое царапинами и ссадинами лицо Первого, обвёл взглядом порванные на правом плече футболку и рубашку, осмотрел разодранные почти до коленей джинсы. Его взор остановился на залитом кровью правом кеде и красной луже под ним.
– Тебе больно? – спросил рыжий.
Первый задержал на незнакомце немигающий взгляд потухших голубых глаз. Затем медленно кивнул. Мальчуган с непониманием склонил голову набок, нахмурив брови.
– Тогда просто сделай вот так, –
Юноша болезненно зашипел и поднял на рыжего возмущенный взгляд. То чудовища, то малолетний садист. И что хуже?
Он уже собрался было отругать обидчика, но замер от странных ощущений. В месте касания пальца мальчишки возникло чувство прохлады, оно накрыло колено, и боль начала стихать. Волна новых ощущений плавно прокатилась по всему телу, словно обдуло лёгким ветерком. Синяки и ссадины на руках исчезли, головная боль стихла, а затем и прошла полностью, пропала нестерпимая резь в правой стопе. Лужа крови будто испарилась.
– И всё, – улыбнулся рыжий.
Когда он отнял палец, из тела Первого ушли все неприятные ощущения, осталась лишь лёгкая усталость.
– Что… Как ты это сделал?
Первый пошевелил ногами и задрал футболку, поражённо разглядывая своё совершенно невредимое тело. Даже под бинтами всё затянулось.
– Я? – удивился пацан. – Я тут ни при чём, это всё ты.
– Не болтай. Я так не могу.
– Я не болтаю! – оскорбился мальчишка. – Зачем ты врёшь? А вон это тоже не ты сделал?
Он ткнул пальцем в огромную каменную ракушку – бывший вход в метро.
– Ну ты сравнил, – всплеснул руками Первый. – Это совсем другое.
– И что? Умеешь – значит можешь!
– Откуда ты это знаешь?
– Я просто… ну, увидел. – рыжий поскрёб пальцами затылок. – Не знаю, как объяснить. Блин! Чего объяснять? Видно же.
Первый изогнул бровь.
– У меня что, на лбу написано? Или змейка с чашей сияет над головой?
– Какая ещё змейка? Отъехавший что ли? – возмутился пацан. Он вздохнул и терпеливо заговорил, – Тебе было больно, ты хотел, чтобы перестало болеть, но не хотел ничего делать. Ты сжал себя, застыл на месте, решил, что всё всегда будет плохо.
– И поэтому ты ткнул меня пальцем в больное колено?
Мальчуган пожал плечами.
– Там была точка, на которой стоял один из твоих замков. Ну, тех, которыми ты себя зажал. Вот я его и убрал.
Слушая странные объяснения рыжего, Первый задумался о своих ощущениях в момент исцеления. Он возмутился, когда его потревожили. Зато уныние как рукой сняло. Мальчишка был уверен в том, что делает, указал на избавление от горя. И это сработало. Примерно то же самое Первый чувствовал, когда впервые заговорил с Воином.
– Ты всё сделал сам, – решительно заявил рыжий.
Неужели это правда? Первый умеет исцелять раны? Что ж, даже если оно и так, то делать это осознанно он не может. По крайней мере, пока.
– Спасибо. – Первый неуверенно улыбнулся.
– Да пожалуйста. Только не знаю, за что. Ну и ладно, – пожал плечами рыжий. – Эй-эй, слушай! А научишь меня так же?
Он снова указал пальцем на большую каменную ракушку.
– Ну, кхем…
Первый неловко кашлянул в кулак и отвёл взгляд. И тут его брови удивлённо подскочили. Он задрал голову к небу, только сейчас заметив, что ночная тьма уступила место серости пасмурного дня.