Туннели
Шрифт:
Мальчик перелез в четвертый вагон и пополз по брезенту, покрывавшему пол. Тут рядом что-то шевельнулось.
— Черт…
Испугавшись, что его сейчас поймают, Уилл изо всех сил ударил пяткой в темноту. Из-за неудобной позы пинок получился слабее, чем он рассчитывал, но под брезентом определенно что-то было. Уилл приготовился к новому удару.
— Не трогайте меня! — пробормотал кто-то жалобным голосом.
Брезент отлетел в сторону, и мальчик увидел в углу вагона съежившегося человека. Уилл тут же направил на него светосферу.
— Эй! —
Он посмотрел на Уилла, моргая. На щеках, покрытых толстым слоем грязи и копоти, виднелись светлые полоски от слез. Секунду человек молча глядел на него, потом радостно ахнул и расплылся в широченной улыбке. Это лицо, даже усталое и болезненно похудевшее, Уилл не мог не узнать.
— Привет, Честер, — сказал он, плюхаясь на пол рядом с другом.
— Уилл? — воскликнул Честер, не веря своим глазам. — Уилл! — заорал он во все горло.
— Ты же не думал, что я тебя брошу одного? — прокричал Уилл в ответ.
Теперь мальчик понял, что задумал Имаго. Он знал, что Честера отправят в изгнание и повезут в Глубокие Пещеры на этом самом поезде. Старый хитрец знал это с самого начала.
Из-за шума двигателя и стука колес разговаривать было невозможно, но Уилл был счастлив уже потому, что снова был рядом с Честером. Он широко улыбнулся, наслаждаясь чувством облегчения от того, что его друг в безопасности. Уилл откинулся на стену вагона и закрыл глаза в эйфории. Наконец-то в этой мучительной, кошмарной ситуации, из которой он никак не мог выбраться, появилось что-то хорошее, что-то правильное. Честер жив! Ничто не значило для Уилла так много!
К тому же он ехал к отцу, и его ждало самое удивительное приключение в жизни — путешествие в неизведанные миры. От прошлой жизни у Уилла остался только доктор Берроуз, и мальчик твердо вознамерился отыскать его, где бы он ни был. И тогда все снова будет в порядке. У них все будет хорошо: у Честера, у Кэла и у него с папой. Эта мысль сияла у Уилла в голове ярчайшим маяком.
Внезапно будущее перестало казаться ему таким уж мрачным.
Уилл открыл глаза и наклонился к уху Честера.
— Не пойдем завтра в школу! — крикнул он.
Мальчики расхохотались, но их смех заглушался шумом поезда, набиравшего скорость и плевавшегося черным дымом. Поезда, который уносил их все дальше от Колонии, от Хайфилда, от всего, что они знали, в самый центр земли.
Эпилог
Стояло чудесное январское утро. Солнце мягко пригревало, совсем по-весеннему. Ярко-голубой полог неба не заслоняли высокие здания; кое-где вдали кружили стайки чаек, взмывая в восходящих потоках воздуха. Если бы время от времени по набережной не проносились машины, можно было бы подумать, что это маленький прибрежный городок или сонная рыбацкая деревушка.
Но это был Лондон, и деревянные столы перед пабом постепенно заполнялись — хорошая погода многих соблазняла выбраться из дома. За одним устроились трое мужчин в темных костюмах, бледные, как большинство
Реджи сидел один на деревянной скамье в тени здания и потягивал свою пинту пива — четвертую за день. Он немного опьянел, но решил не отказывать себе в удовольствии, раз уж других планов на сегодня у него не было. Он запустил руку в миску с сушеными анчоусами, стоявшую рядом с ним, и задумчиво захрустел мелкой рыбкой.
— Привет, Реджи! — сказала одна из официанток, нагруженная пустыми стаканами, которые она собирала со столов.
— Привет, — нерешительно ответил он, так и не вспомнив ее имя.
Девушка дружелюбно улыбнулась ему и, толкнув дверь бедром, ушла внутрь паба. Реджи много лет появлялся в заведении, но в последнее время превратился в завсегдатая и почти каждый день заходил отведать любимых закусок: сушеных анчоусов или жареной трески с картошкой.
Это был спокойный и замкнутый человек. Помимо того, что он всегда оставлял чрезмерно щедрые чаевые, он выделялся из череды клиентов своей внешностью. У Реджи были роскошные белые волосы. Иногда он, словно стареющий байкер, заплетал их в косу, сползавшую на спину обесцвеченной змеей, а иногда распускал и становился немного похож на пуделя после купания. В любую погоду он носил черные очки и нигде их не снимал. Одежда его была замысловатой и старомодной, как будто он одалживал ее у театрального костюмера. Обсудив эксцентричного гостя, работники бара сошлись на том, что он безработный музыкант, бывший актер или даже непризнанный художник, каких в этом районе попадалось немало.
Реджи откинулся на стену и довольно вздохнул. В паб вошла миловидная худенькая девочка в цветастой косынке и стала ходить от стола к столу со своей ротанговой корзинкой, продавая черенки вереска, обернутые снизу фольгой. Эта картина могла бы служить иллюстрацией к роману викторианской эпохи. Реджи улыбнулся и подумал, как же удивительно, что цыганки до сих пор торгуют такими невинными вещами, когда вокруг на плакатах огромные компании беспрестанно рекламируют свои товары.
— Имаго.
Это имя донес до него легкий ветерок, оно послышалось в скрежете колес помятой машины, завернувшей за угол. Реджи вздрогнул и с подозрением поглядел на старика с тростью, бредущего по тротуару. Его щеки покрывала серая щетина, как будто он забыл побриться с утра.
Девочка с вереском прошла мимо со своей корзинкой. Имаго рассмотрел старика, потом окинул взглядом других посетителей паба. Наверное, он просто стал слишком нервным. Ничего не было. Ему почудилось.
Имаго поставил миску с анчоусами себе на колени и съел еще горсть, запив ее пивом. Вот это жизнь! Он улыбнулся и вытянул ноги.