Турецкий транзит
Шрифт:
– Зачем ты против? – удивился Кемаль.
Сделал шаг к девушке.
– Я закричу! – предупредила она.
Кемаль сверкнул недобрым взглядом. Его прекрасное настроение куда-то улетучилось. Спрятал руки в карманы брюк. Качнулся с пятки на носок.
– Он снова приходиль.
– Кто?
– Рустам. Тебя искаль.
– Я не знаю никакого Рустама!
Кемаль лишь махнул рукой в ответ. Это, мол, неважно, что ты его не знаешь. Главное, что он знает тебя.
– Я не говориль ему.
– Спасибо.
– Я хотель женился, Таня.
Она промолчала, потому что заподозрила, что
– Надо деньги, Таня.
Кемаль смотрел на собеседницу так, будто ждал, что она сию же секунду достанет из кармана деньги и передаст ему.
– Много деньги, Таня, – с нажимом произнес Кемаль.
Она растерянно улыбнулась.
– Ты мне их даль и уезжаль отсюда.
Кемаль взмахнул рукой, показывая, как беззаботной птичкой выпорхнет из отеля его собеседница.
– У меня нет денег.
Эта новость нисколько Кемаля не расстроила. По крайней мере, по его виду ничего нельзя было заметить.
– Хорошо, – сказал он беззаботно. – Нет денег. Очень хорошо.
Девушка не успела еще сообразить, что же здесь хорошего, когда Кемаль сказал:
– Я говорить Рустаму, где ты – он мне платить.
Он смотрел на собеседницу открытым взглядом честного человека. Просто ему нужны деньги, а кто заплатит – не его вопрос. Он предоставил девушке право выбора, и ей самой решать, поступиться деньгами или стать добычей неведомого, но ужасного Рустама.
– У меня нет денег! – запаниковала она.
Кемаль усмехнулся, и было видно, что он не верит собеседнице.
– Таня! – сказал он с улыбкой, полной укоризны. – Рустам мне говориль, ты много денег должен.
– Я не знаю никакого Рустама!
– Рустам – он зря не говориль. Раз он приехаль – он зналь лучше.
Он будто уговаривал девушку. И она пропустила тот миг, когда он вдруг цепко взял ее в объятия. Она рванулась. Он не отпускал.
– Таня! – почти пропел он.
И повалил ее на кровать.
– Пусти! – противилась она.
Кемаль зажал ее рот рукой. Она забилась, но он держал ее крепко и свободной рукой уже рвал на ней одежду.
Она укусила его за руку, которой он зажимал ей рот. Кемаль охнул от неожиданности и на мгновение ослабил хватку. Этого ей хватило, чтобы извернуться и выскользнуть. Бросилась к выходу, но дверь была закрыта. Попыталась укрыться в туалетной комнате, но не успела там закрыться. Кемаль сильным ударом распахнул дверь и ввалился следом. Поскользнулся на кафельном полу, потерял равновесие, рухнул навзничь и остался так лежать, в позе нелепой и неестественной.
Она какое-то время смотрела на него, будучи не в силах оторвать взгляд, потом закрыла лицо руками и выбежала в комнату. Она хотела покинуть гостиницу немедленно, но увидела себя мельком в зеркале и обмерла. Одежда на ней была порвана, и не могло быть речи о том, чтобы появиться в таком виде на улице. Потом она вспомнила о куртке, которую купила недавно по случаю. Надела куртку, запахнулась. Разорванные одежды теперь были не видны.
Она выскользнула из номера, бросив напоследок взгляд в направлении туалетной комнаты. Кемаль так и лежал без движения, и ей показалось, что он мертв. Входную дверь она оставила распахнутой настежь.
Спустилась вниз, выбежала на
Пожилая семейная пара, вышедшая из трамвая прежде нее, неспешно шла куда-то, и она безотчетно последовала за этими турками. Они вышли к причалу и в кассе купили жетоны. Она сделала то же самое и вслед за турками поднялась на борт теплохода. Села на открытой палубе, сжалась в комок и смотрела затравленным зверьком на берег, туда, откуда могла появиться погоня. Немного успокоилась, только когда теплоход отчалил. Берег удалялся, погони не было, но страх до конца ее так и не отпустил.
Теплоход пересек Босфор и причалил в Юскюдаре, на азиатском берегу. Рядом с причалом была остановка «долмушей», но ей некуда было ехать, и она пошла пешком по набережной. Справа был Босфор с серой, как свинец, водой, слева склон был застроен домами: чужие окна, чужой уют, чужая жизнь.
Она дошла до странного сооружения, которое видела еще с борта теплохода: на крохотном островке-пятачке недалеко от берега возвышалась аккуратная башенка с круговым балконом и высоким шпилем, на котором полоскался на ветру красный турецкий флаг со звездой и полумесяцем. Сначала она приняла это за маяк, но потом прочитала на стенде, что это башня «Кыз Кулеси» и что туда можно доплыть на катере, если купить билет.
Развлечения сейчас были не для нее, и она прибавила шаг.
Темнота осенней ранней ночи накрыла Стамбул. Первый шок уже прошел. Она обнаружила наконец, что находится на берегу Босфора в незнакомом ей районе и что она не представляет, что ей делать дальше. Она решила свернуть в кварталы, что были слева от нее, и поискать там какой-нибудь пансион, если ей повезет. Сначала она действительно шла между домами, но потом вдруг дома закончились и по обе стороны дороги, вдоль которой она шла, потянулся нескончаемый забор. Здесь не было жилья, не было людей, лишь проезжали по дороге редкие машины, и она пару раз смогла разглядеть удивленные лица водителей-турок. Наконец в глухом заборе обнаружилась калитка, и она увидела в свете луны то, что прежде было скрыто от ее глаз: призрачно-белые плиты памятников теснились так плотно, как это бывает только на кладбищах, и казавшиеся черными во тьме кипарисы отбрасывали тени на этот город мертвых.
Она ужаснулась, вспомнив Кайю, и бросилась бежать вдоль бесконечного забора, чувствуя, как рвется из груди ее испуганное сердце. Туфля-лодочка слетела с ее ноги, но она была так напугана, что не решилась возвратиться, сбросила и вторую туфлю и продолжила свой безудержный бег.
Кладбище закончилось, дальше снова были дома и были фонари. Только здесь она убавила бег, но шаг ее был быстр. Через некоторое время начались жилые кварталы: неприглядные типовые дома в четыре-пять этажей образовывали неширокие улицы, карабкающиеся по холмам. Здесь оставленные на ночь дешевые автомобили казались рухлядью, которая вряд ли сгодится кому-то поутру. Здесь белье трепетало на ветру на перетяжках, протянутых поперек улицы на уровне третьих-четвертых этажей. Здесь дети-турченята метались шумными стайками, несмотря на поздний час.