Турист

Стейнхауэр Олен

Кризан, успешно расправлявшийся с жареными кальмарами, оторвался от тарелки. Угловатое его лицо как будто растянулось, когда он выразительно, чисто по-балкански пожал плечами.

— Мы старые друзья, мисс Йейтс. Старые шпионы. И когда встречаемся, всегда пьем до утра. К тому же, узнав о Шарлотте, я таким образом выразил ему свое сочувствие.

— Кто такая Шарлотта? — спросил Чарльз.

— Жена Фрэнка, — ответил Кризан и сразу поправился: — Бывшая.

Энджела кивнула.

— Да, ушла от него

около полугода назад. По-моему, он сильно переживал.

— Трагично, — согласился Кризан.

Теперь картина сложилась почти целиком.

— Как он объяснил вам свой приезд сюда?

— Никак. Я, конечно, спрашивал, и даже не раз, но он только подмигивал. Жаль, уж лучше бы доверился.

— Мне тоже.

— А что, у Фрэнка неприятности? — поинтересовался словенец, не проявляя, впрочем, ни малейшего беспокойства.

Чарльз покачал головой. У Энджелы зазвонил сотовый, и она вышла из-за стола.

— Злая женщина, — кивнул ей в спину Кризан. — Знаете, как называл ее Фрэнк?

— Нет.

— Мое голубоглазое чудо. — Словенец усмехнулся. — Приятный парень, но на лесбиянок у него совсем нюха не было.

Кризан снова занялся кальмарами, и Чарльз придвинулся поближе.

— И больше ничего сказать не можете?

— Трудно что-то сказать, когда вы не объясняете, в чем дело. — Он задумчиво пожевал. — Впрочем, нет. Я не заметил ничего необычного.

Возле двери, прижимая ладонь к уху, чтобы лучше слышать звонящего, стояла Энджела. Чарльз поднялся, протянул руку.

— Спасибо за помощь.

— Если у Фрэнка неприятности, — глядя ему в глаза, произнес Кризан, — надеюсь, вы обойдетесь с ним по справедливости. Столько лет служил стране, а если и допустил оплошность на склоне лет, кто его осудит? — Он снова пожал плечами и отпустил руку. — Невозможно всегда оставаться на высоте. Мы же не боги.

Предоставив Кризану философствовать наедине с собой, Чарльз направился к Энджеле. Она как раз закончила разговор и выглядела явно расстроенной.

— Что случилось? — спросил он.

— Звонил Макс.

— Кто?

— Ночной дежурный в посольстве. Вечером в пятницу один из осведомителей Фрэнка дал информацию о русском бизнесмене, за которым мы ведем наблюдение. Как у них говорят, большой олигарх. Роман Угримов.

Об Угримове Чарльз слышал. Влиятельный бизнесмен покинул Россию, чтобы спасти собственную шкуру, но сохранил там хорошие контакты и теперь вел дела по всему миру.

— Что за информация?

— Насчет того, что Угримов педофил. Такие сведения чаще всего используются для шантажа.

— Может быть, всего лишь совпадение.

Они вышли в розовато-лиловый, напоминающий о недавнем социалистическом прошлом вестибюль, где три сотрудника САРБ терпеливо дожидались шефа.

— Может быть, но только вчера Угримов переехал в новый

дом. В Венеции.

Чарльз снова остановился, и Энджеле пришлось возвращаться. Глядя в сияющее на солнце окно, он словно видел, как складываются последние фрагменты мозаики.

— Это совсем близко, почти рядом. А если есть моторка, вариант просто идеальный.

— Да, но…

— Что в первую очередь требуется человеку, укравшему три миллиона долларов? — перебил ее Чарльз. — Новое имя. Человек с такими связями, как у Романа Угримова, легко обеспечит любыми документами. Если только хорошенько его попросить.

Энджела молча уставилась на него.

— Еще один звонок, — продолжал Чарльз. — Пусть кто-нибудь свяжется с портовыми службами в Венеции. Нужно выяснить, не обнаружено ли в последние два дня брошенных моторок.

Ответа ожидали в кафе, которое так еще и не приспособилось к обслуживанию иностранцев, деливших теперь с местными тридцатимильную береговую линию. За оцинкованной стойкой толстуха в передничке с пятнами от кофе и пива разливала темное «Лашко» зашедшим перекусить портовым рабочим. На просьбу принести капучино барменша отреагировала с заметным раздражением, и в результате Энджела получила чашку чересчур сладкого напитка из пакетика. Чарльз убедил ее просто проглотить содержимое, а потом спросил, почему она не рассказала, что от Фрэнка ушла жена.

Энджела сделала еще глоток и скривилась.

— Многие разводятся.

— Ты ведь понимаешь, какой это стресс. Развод меняет человека. Люди зачастую испытывают сильнейшую потребность перечеркнуть прошлую жизнь и начать все с нуля, — Чарльз потер нос. — Может быть, Фрэнк решил вдруг, что ему стоило бы работать на другую сторону.

— Никакой другой стороны больше нет.

— Ошибаешься, есть. Он сам.

Энджела уже не знала, чему верить. Снова зазвонил телефон, и она, поднося его к уху, сердито покачала головой, злясь на всех сразу — на Фрэнка, Чарльза, на себя саму. Звонили из офиса Компании в Риме. В субботу утром в районе доков Лидо была обнаружена моторная лодка с регистрационными номерами Дубровника.

— Говорят, со следами крови, — сообщил шеф римского бюро.

Нужно было спешить, и Чарльз попросил пустить его за руль. В ответ Энджела показала средний палец.

В итоге он все-таки добился своего, потому что едва выехали из города, как она пустила слезу. Чарльз заставил ее съехать на обочину и поменяться местами. Уже вблизи итальянской границы Энджела попыталась объяснить свое истеричное поведение.

— Тяжело. Годами учишься доверять людям. Не всем, конечно, немногим… чтобы хоть как-то держаться на плаву. И как только начинаешь им доверять, обратного пути уже нет и быть не может. Потому что иначе с работой просто не справишься.