Турнир
Шрифт:
Облапошить разъяренную толпу было не слишком сложно. Требовалось лишь убедить ее в том, что я действительно рванул в лес, поскольку вряд ли аборигенам придет в голову, что чудом вырвавшаяся от них жертва надумает остаться в городе.
Выбив пинком доску в преградившем мне путь заборе, я, однако, не стал нырять в лазейку. Вместо этого я метнулся обратно к магазину и, взяв стремительный разбег, вскарабкался по стене к открытому окну на втором этаже. Высота от земли до окна была не меньше семи метров, но подобные мелочи меня теперь не волновали. Ухватившись за подоконник, я рывком подтянулся, затем перемахнул через него и очутился внутри здания.
На
Аборигены ограничились лишь тем, что подергали за ручки дверей, удостоверились, что те заперты, и успокоились. После чего уверенно бросились к забору и, снеся уже целый его пролет, хлынули в лес. Но не все. Часть из них повернула обратно, чтобы, судя по всему, рассесться по автомобилям и устроить облаву по всем правилам.
На втором этаже магазина шел ремонт со сносом некапитальных перегородок. Но сегодня работа здесь, по вполне очевидной причине, была отложена. Помимо открытых окон тут имелись и незастекленные, так что мне следовало вести себя осторожно, чтобы меня не заметили снаружи. Прокравшись в ту часть помещения, откуда была видна главная улица, я прижался к бетонной стене – мой серый комбинезон был почти незаметен на ее фоне, – и принялся наблюдать за продолжающейся внизу суетой.
Теперь по улице кроме пешеходов носились автомобили. Это загонщики разъезжались из города, торопясь оцепить район поисков беглеца. Старики, женщины и дети, которых на охоту не звали, отступили на тротуары, дабы не лезть под колеса, и взволнованно обсуждали происходящее. Керосин в фонтане почти выгорел и озарял округу лишь бледными отблесками пламени. Но оно больше никого не интересовало. Оставшиеся зрители теперь таращились и указывали пальцами в сторону леса. И не желали расходиться по домам до тех пор, пока это шоу не завершится.
Я почти сразу отыскал среди людей пастыря-«пожарника». Это было несложно. Он еще не подобрал брошенный у фонтана крест, но вокруг него начинал собираться народ, и он был вынужден возобновить свои разглагольствования без этого реквизита. Какую лапшу он вешал сейчас на уши пастве, я не слышал, но там и без него хватало ораторов. Большинство священников осталось в городе, и каждый из них продолжал исполнять свой долг. Одни пастыри успокаивали и подбадривали горожан, другие молились за успешное окончание охоты. Моя мишень, судя по ее выразительной жестикуляции, занималась попеременно и тем, и другим. Будь у меня под рукой винтовка, я без раздумий пустил бы Мастеру пулю в голову, и дело с концом. Все равно никто из оставшихся аборигенов не стал бы меня преследовать. Все боеспособные горожане прочесывали сейчас северный пригородный лес, в то время как я рванул бы на юг, ну а дальше будь что будет.
Дело в том, что у меня не было при себе ни винтовки, ни пистолета. Когда я прорывался сквозь толпу, то мог бы завладеть огнестрельным оружием. Но поскольку в тот момент оно мне все равно не пригодилось бы (скорее, наоборот – открой я стрельбу, меня тут же нашпиговали бы пулями, несмотря на скопление народа), то я и не стал усложнять себе задачу. Да и теперь оружие мне было по большому счету не нужно. Сделав один-единственный выстрел, я выбросил бы винтовку и продолжил бегство уже налегке.
Я решил было, что так
В теории у меня было на это три попытки. Но на практике, разумеется, все окажется иначе. Если я промахнусь с первого раза, то ненамного. И «серый», поняв, что на него совершено неудачное покушение, тут же скроется от меня, только я его и видел. Сможет он с такого расстояния обнаружить меня и прочесть мои мысли? Трудно сказать. Но пока он не выказывал признаков волнения. И, кажется, был уверен, что я и впрямь бегаю по лесу, а не выписываю ему смертный приговор, который вот-вот приведу в исполнение.
Убить исподтишка человека, пытавшегося в свою очередь убить меня садистским способом, – лично я не испытывал по этому поводу моральных предрассудков. И как только обнаружил подходящее оружие, то пустил его в ход без колебаний. Арматурному обрезку предстояло сделать в воздухе четыре оборота, после чего он вонзится «пожарнику» в шею или в грудь. Четыре стремительных оборота – за четыре секунды полета по баллистической кривой… И когда обрезку оставалось пролететь до цели всего два десятка метров, я уже знал, что бросок будет точным. И абсолютно смертоносным – на этой дистанции ему еще хватит энергии, чтобы пронзить тело жертвы насквозь…
В момент броска Мастер Игры смотрел в другую сторону, что также повышало мои шансы на успех. Однако все они пошли прахом, когда уже ничто вроде бы не могло спасти жертву от смерти. За миг до попадания в него снаряда «серый» пошевелился, и железка пронеслась мимо – настолько близко от него, что задела на нем одежду.
Одежду, и больше – ничего! Священник даже не сошел с места, а лишь чуть повернулся влево. Так, словно что-то вдруг привлекло его внимание на другой стороне улицы. Но этого оказалось достаточно, чтобы я опростоволосился. Арматура промчалась мимо, ударилась о тротуар позади «серого» и рикошетом отлетела в витрину аптеки. Осколки стекла звенящим дождем обрушились на тротуар под испуганные крики стоящих поблизости горожан. Которые, кажется, даже не поняли, что угодили под обстрел. Вместо того чтобы в панике разбегаться, они стали переглядываться и спрашивать друг друга о том, что здесь стряслось.
Зато Мастер понял это превосходно. Причем понял до того, как разминулся с арматурой, ведь он избежал гибели вовсе не случайно. Кто угодно, только не он! Говорить о фантастическом везении, когда дело касалось Мастера, было попросту нелепо. Если он не заметил меня в окне магазина, значит, ему удалось засечь мой снаряд в воздухе. И, сохранив хладнокровие, увернуться от него за долю секунды до того, как я прикончил бы ублюдка.
Я бы не удивился, вздумай «серый» подразнить меня и останься стоять на месте. И все же он не стал бравировать и дожидаться, когда я швырну второй снаряд. Мастер не бросился в ближайшую подворотню и не спрятался в страхе за дерево. Нет, он покинул улицу подчеркнуто неторопливо, не сказать с достоинством. Так, словно ему внезапно наскучило это шоу и он решил уйти со сцены, не дожидаясь финала.