Туся

Крестинский Александр Алексеевич

– Есть контакт!
– кричит Лева, и все чувствуют, что контакт есть.

И Туся чувствует, что контакт есть. Он чувствует, как сквозь него бежит электричество, и Туся прыгает, хохочет, словно от щекотки.

Почему он сдается первым? Ну, третьим, вторым хотя бы. Нет, первым!..

Вечером, в постели, Туся мечтает, каким сильным и смелым он в д р у г станет. И тогда Лева Тройкин возьмет его в друзья.

Ничего ему больше не надо. Ради этого все можно вытерпеть. Ради того, чтобы идти рядом с Левой

Тройкиным и ловить взгляды прохожих. "Да-да, это мой друг... Вы бы тоже хотели иметь такого? Понимаю... Но не каждому так везет..."

Прошлой зимой Лева Тройкин свинтил с кроватей все шарики. У себя дома свинтил, к Тусе пришел - свинтил и, забравшись с Тусиной помощью к дяде Вове, там тоже свинтил.

Эти шарики служили для красоты и для дела. В то далекое время каждая металлическая кровать была увенчана такими шариками. Стоило их свинтить кровать начинала дребезжать, звенеть, покачиваться, скрипеть, не говоря уже о том, что внешний вид ее не вызывал никакой радости.

Лева Тройкин и Туся сидели на полу и считали шарики. Рядом потрескивала сосновыми дровами кафельная печь, украшенная толстыми крылатыми мальчишками.

– Тридцать пять, тридцать шесть, - считал Лева.
– Давай катать!..

Катали-катали... Надоело.

Стали вверх кидать и ловить. Тоже надоело.

Стали в цель бросать. Чуть стекло не выбили.

Разделили шарики пополам и гадали по очереди: в какой руке? Угадаешь - твой.

Никто не выигрывал.

– Ага, придумал, - сказал Лева Тройкин и открыл печную дверцу. Он стал швырять шарики в печку, один за другим.

– Прячься!
– крикнул он Тусе.
– Сейчас будет взрыв!

Туся спрятался за буфет. Взрыва не последовало.

– Это я нарочно. Вылезай, - сказал Лева Тройкин.

Они сели около печки и стали смотреть в огонь.

Даже такие озорные люди, как Лева Тройкин, стоит им сесть у огня, становятся на некоторое время как бы другими. Потом они снова будут шалить, но некоторое время сидят тихо и остолбенело глядят в огонь.

...Словно солдатики в алых мундирах, стреляя на бегу, взбираются вверх по поленьям упругие и гибкие языки огня. Крепость не сдается, но мало-помалу они окружают ее. Стены крепости чернеют, обваливаются с треском - и обнажается ярко-оранжевый город... Враг забросал его ядрами. Вон они валяются там и сям, тускло-багровые ядра.

– Золото...
– говорит Лева Тройкин.
– Золотой век... Хочешь золота?

Туся кивает.

– Гляди, вон золото, - говорит Лева и показывает кочергой на россыпь шариков. Он подвигает их ближе к печной дверце.

– Бери, - шепчет Лева, - оно твое! Твое!..

– Как?
– шепчет Туся.

– Рукой, вот как!

Туся потянулся и схватил ближайший шарик...

– Ты что, дурак?
– прошипел Лева. Он смотрел на Тусю удивленно и с опаской. Собственно

говоря, он в п е р в ы е смотрел на него: что за человек такой?..

Вряд ли надо описывать, как люди плачут, обжегшись. Как им оказывают первую помощь. Впрочем, запомните: постное масло. Лейте на ожог постное масло!

Обещал - вези

Розалия Степанова, или попросту Роза, переехала в Тусин дом после Нового года. И на следующее утро вышла гулять.

Ее сразу окружили ребята. Шумят, дергают за пальто, спрашивают, кто о чем.

– Тебя как зовут, а? Как зовут?

– Ты откуда?

– Ты чья?

– У тебя санки есть? А игрушки есть? А лопатка?..

– Я видел, ты вчера в окно смотрела. Нос прижала и смотрела. Зачем смотрела?

– А меня Шурик зовут, - сказал Туся.

Роза Степанова в башлык закутана, только нос и щеки торчат, а глаза так и зыркают по сторонам, как бы чего не прозевать. "Смелая девчонка, думает Туся, - приехала в чужой двор и ничего не боится..."

– Ты, Шурик-дурик, меня за пуговицу не дергай, отвечать будешь, если оторвешь, понял?..
– говорит Роза Степанова.

– Шурик-дурик, ха-ха, Шурик-дурик!
– закричали ребята и оставили Розу в покое.

– А я могу на санках покатать, - сказал Туся как ни в чем не бывало.
– Кто хочет?

– Я хочу!.. Я!.. Я!..

– Я хочу!
– громче всех закричала Роза Степанова.

– Садись, - сказал Туся.

Роза вытянула вперед длинные ноги - они не помещались на санках, - и Туся покатил ее по двору: мимо горки, мимо помойки, мимо сарая, мимо дров... Остальные бежали сзади и кричали:

– Меня! Меня!

Туся остановился передохнуть.

– Я могу и двое санок везти, - сказал он.
– Привязывайте.

Привязали. На вторые санки сели двое, а на первых - все та же Роза. Не слезает, кричит:

– Быстрей, быстрей!

Покатил Туся двое санок по двору. Мимо горки, мимо помойки, мимо сарая... Тяжело. А Роза кричит сзади:

– Давай! Давай!

Остановился Туся дух перевести и говорит:

– Я могу целый поезд катать. Хотите?

Привязали еще санки - поездом. Все за санки цепляются, падают, каждый хочет кататься. Туся улыбается: "Пожалуйста, садитесь, всех прокачу..." А Роза с передних санок кричит:

– Давай вези! Чего стоишь? Обещался - вези!

А сама нарочно ногами в снег упирается.

Другие на нее смотрят и тоже в снег упираются. "Давай, - кричат, вези! Обещал - вези!"

Туся - веревку через плечо, поднатужился... Ни с места. Обернулся видит: Роза изо всех сил ногами в снег уперлась. И другие, на нее глядя, тоже уперлись.

– Вы ногами держите, - сказал Туся, - я вижу.

– Врешь, врешь! Не держим!
– кричит Роза и ногами болтает. Другие, на нее глядя, - тоже.