Тварь
Шрифт:
Обычно Майк не любил оставаться один на судне, но на этот раз дело обстояло иначе. Поблизости находилось другое судно, и там был Вип, все действия осуществлялись на расстоянии полумили и не затрагивали Майка. Ему не нужно было ничего делать самому – только наблюдать и сообщить, если заметит что-то. Самое главное, ему не нужно было принимать никаких решений.
Он не просто чувствовал себя спокойно – он был загипнотизирован неподвижным экраном и тем, как нежно море покачивало «Капер». И прежде чем успел сообразить, что произошло, он дважды обнаружил,
Радио с треском ожило, и Майк услышал голос Дарлинга:
– "Капер", «Капер», отвечайте.
Майк взял микрофон, нажал кнопку «передача» и сказал:
– Валяй, Вип.
– Как ты там, Майк?
– Заснул почти мертвым сном. Это хуже, чем наблюдать, как высыхает краска.
– Ничего не происходит – сделай передышку.
– Так я и поступлю, – ответил Майк. – Сварю кофе, выйду на свежий воздух и повожусь с этим подлым насосом.
– Оставь радио включенным, а дверь открытой, чтобы услышать меня, если я тебя вызову.
– Хорошо, Вип. Всегда наготове.
Майк повесил микрофон на рычаг, еще раз взглянул на рыбоискатель, убедился, что изображение не изменилось, и сошел вниз.
Экран рыбоискателя продолжал светиться. В течение некоторого времени изображение оставалось неподвижным, как фотоснимок. Затем с правой стороны экрана, приблизительно на трети расстояния от дна, появилось новое изображение. Оно было плотным – единая масса – и начало медленно двигаться поперек экрана, к подводному аппарату.
27
Тварь претерпела некоторые изменения. До сего времени, пока она росла и взрослела, она жила в благоприятных условиях, дрейфуя по течению, питаясь любой пищей, какая попадалась на ее пути. Но изобилие пищи кончилось; теперь пассивное существование уже не гарантировало выживания.
Инстинкты твари не изменились – они были генетически запрограммированы, непреложны, – но изменилось побуждение к выживанию. Она стала более энергично приспосабливаться к окружающей среде. Тварь больше не могла прожить, подбирая что придется, обстоятельства заставляли ее стать охотником.
Дрейфуя в месте слияния двух потоков, огибавших вулкан, тварь вдруг заволновалась: появилось что-то, что нарушало нормальный ритм моря.
Существо почувствовало изменения в своей среде обитания, как будто внезапно в его мир хлынула новая энергия. В воде возникло слабое, но настойчивое пульсирование, мелкие животные заметались во все стороны, испуская биосвечение, более крупные задвигались поблизости, незаметно меняя давление воды.
Маленький и сравнительно слабый человеческий глаз не смог бы заметить вообще какой-либо свет, но огромные сетчатые оболочки глаза твари были заполнены палочками, которые вбирали и отмечали даже малейший проблеск света.
И теперь они обнаружили нечто гораздо большее, чем проблеск. Где-то в пространстве, внизу, двигался источник света, испуская пульсирующий звук и
Тварь ничего не ела много дней и, хотя не реагировала на время, все же подчинялась естественным биологическим циклам.
Она втянула воду в полость внутри тела и выбросила ее через воронку, направляясь к источнику света.
Она начала охоту.
28
– Ты, кажется, совсем замерз, Маркус, – проговорила Стефани.
Шарп кивнул:
– Это ты правильно подметила. – Он скрестил руки на груди, засунул ладони под мышки, но никак не мог перестать дрожать. – А как это ты умудряешься не мерзнуть?
– Я одета в несколько слоев: слой шерсти на слое шелка, а тот – на слое хлопка. – Она повернулась к Эдди. – А где кофе?
Эдди показал рукой:
– Вон там, в коробке.
Стефани протянула руку, открыла пластиковую коробку и вынула термос. Она налила полный стаканчик и передала его Шарпу.
Кофе был крепким, кисловато-горьким, без сахара, и резким, но, когда он разлился по желудку, Шарп обрадовался теплу.
– Спасибо, – проговорил он.
Маркус взглянул на часы. Они находились внизу почти три часа, дрейфуя на глубине двух с половиной тысяч футов, приблизительно в пятистах футах над дном, и не видели ничего, кроме мелких странных существ, которые с любопытством собрались вокруг капсулы, а затем исчезли во тьме.
– А что, если я посажу ее на дно? – предложил Эдди в микрофон.
В ответ раздался голос Дарлинга:
– Почему бы и нет? Может, увидите какую-нибудь акулу.
Эдди подал рычаг управления вперед, и капсула начала опускаться.
Дно походило на те снимки поверхности Луны, которые видел Шарп: бесплодное пыльное холмистое пространство. Подводный аппарат создал небольшую волну давления, со дна поднялся ил и по мере движения аппарата волнами разошелся в стороны.
Внезапно Эдди выпрямился и закричал:
– Господи!
– Что? – спросил Шарп. – Что там такое?
Эдди указал на иллюминатор Шарпа, Маркус затенил глаза и прижал лицо к стеклу.
Змеи, подумал Шарп вначале. Целый миллион змей кишит над падалью.
Но затем, присмотревшись внимательнее, он решил: нет, это не могут быть змеи, это угри. Но нет, и не угри – у них есть плавники. Это были рыбы, рыбы какого-то странного типа, корчащиеся, извивающиеся и раздирающие плоть. Куски плоти падали и плыли прочь. На них мгновенно набрасывались, поглощали и превращали в молекулы стаи других, более мелких стервятников.
Одно из похожих на угря или змею существ отделилось от пищи, попятилось прочь и, сбитое с толку или разъяренное светом, напало на модуль. Оно ткнулось мордой в иллюминатор Шарпа и било по нему, как будто для того, чтобы вобрать всю капсулу в свой желудок. Его морда вся превратилась в пасть, по краям которой находились похожие на пилы зубы, а в центре торчал ищущий язык. Тело заворачивалось как штопор в неистовом стремлении заставить зубы просверлить дыру в добыче.