Твари
Шрифт:
— В самых-самых, — Бардин ободряюще кивнул.
— Что ж, Эверглейдс. Национальный парк во Флориде, протянувшийся от Майами до Мексиканского залива. Если мне не изменяет память, по площади раза в полтора больше штата Делавэр. Уже можете представить себе масштабы. Природа — все, что Богом создано в тех широтах. Области, покрытые прериями, хвойные леса, кустарниковые пустоши, мангровые леса, реки, озера…
— Болота, — негромко и с вопросительной интонацией вставил подполковник.
— Конечно, и болота. Тысячи и тысячи квадратных миль болот, переходящих в реки с озерами и тянущихся
Она перевела дыхание и продолжала:
— Животный мир парка — тут впору брать целиком Брема с Акимушкиным и не забыть еще пару-тройку энциклопедий. Богатейшее, немыслимое разнообразие. Тысячи видов редких птиц, пумы, рыси, олени, совершенно фантастические насекомые… И, конечно, рептилии. Рай для герпетолога.
— Кстати, — вмешался не утерпевший Вержбицкий, — я, хоть и не был, но не могу не заметить, что это, пожалуй, единственное место, где водятся и аллигаторы, и крокодилы.
— Крокодилы? — Бардин не скрывал своего удивления.
— Именно. Американские солоноводные крокодилы. Вообще-то предпочитающие обитать в соленой морской воде. Но вот уже лет двадцать как почти все они разбрелись по каналам и рекам. Я не ошибаюсь, Алина Витальевна?
— Конечно же, нет, профессор. В общем, рептилий, как я и сказала, там превеликое множество, а уж если речь конкретно о змеях…
Ламанча махнула рукой.
— Не перечислить. Всех видов и расцветок. На любой вкус.
— Так, — Подполковник кивнул. — Мы начинаем подходить к самому интересному.
— Вы хотите, чтобы я рассказала вам о змеях, населяющих Эверглейдс? — поинтересовалась Алина.
— Не обо всех змеях. И — не весь Эверглейдс. Меня интересует в первую очередь наш с вами экземпляр, — Бардин сделал жест в сторону лабораторного стола, — и болота национального парка. Особенно болота на территориях, закрытых для посещения туристов.
— Закрытых? — фыркнул Вержбицкий. — Это, воля ваша, не Константиновский парк какой-нибудь, где российские владыки отдыхать изволят. Речь, уважаемый товарищ из госбезопасности, все-таки об открытом обществе идет.
«Товарищ из госбезопасности», не удержавшись, громко рассмеялся. Улыбнулась и Ламанча.
— Извините, профессор. И в мыслях не держал вас обидеть. Насчет «открытого общества» поинтересуйтесь как-нибудь у самих американцев. Или еще проще: обратитесь за визой в то самое консульство, над которым флаг этого «открытого общества» гордо развевается. Адрес могу дать. Иной вопрос: дадут ли вам по этому адресу визу. Но дадут или нет, а уж грузовик бумаг, писем, справок, фотографий и черт знает чего еще что при этом затребуют. И хорошо, если ограничатся отпечатками пальцев и снимками вашего зрачка, а не шлепнут какую-нибудь татуировку на руку в порыве борьбы с мировым терроризмом.
— Олег Владимирович прав, — вмешалась Наговицына, увидев, что нахмурившийся профессор готовится дать отпор оппоненту. — В Штатах уже давно все не так розово и нараспашку открыто. Увы. Но речь сейчас не об этом, а о том, что наш гость прав и в отношении закрытых парковых территорий. Они действительно существуют и, кстати, существовали практически всегда.
— А, ну да, охрана животных, растений и прочее,
— Именно, — продолжала Алина. — Причем общедоступная территория парка гораздо меньше по размеру той, куда доступ разрешен лишь для специальных экспедиций и людей, непосредственно работающих в Эверглейдс.
— Итак, возвращаясь к вопросу, — Бардин подвел черту под дискуссией на тему гражданских свобод. — Болота заповедника в закрытых участках и даймондбэки. Вы можете что-то сказать по этой довольно узкой теме?
Наговицына внимательно посмотрела на него.
— Странно, что вы именно об этом спросили. У вас есть информация и на этот счет?
— Какая информация? — брови подполковника поползли вверх. — На какой счет?
Его недоумение было таким искренним, что Алине снова стало неловко. Действительно, не могли же они — да и с какой стати ФСБ вообще это понадобилось бы? — отслеживать каждый ее шаг во время той злополучной командировки в Америку.
— Дело в том, — Ламанча была зла на себя за внезапный приступ паранойи и говорила не глядя на собеседника, — что даймондбэки весьма редко попадаются в непосредственной близости от болот. Их обычная среда обитания — хвойные леса, вересковые пустоши, песчаные пространства с редко растущими соснами и пиниями. Однако же…
Она подняла голову и посмотрела на Бардина.
— Однако же именно там я и была укушена змеей. Восточным ромбическим гремучником. Тем самым даймондбэком, который не слишком любит на болотах обитать.
5
— Жупел! — Геннадий посмотрел на часы. — Жупел! Фьють-фьють! Да где ты там шлендаешь, псина необразованная!
Он повертел поводок в руках. Вот этим бы поводком — да по собачьей заднице. Нельзя. Но врезал бы, честное слово. Славный пес, но дурашливый. С соплей видно было, что такой вот и будет — жупел. Анька упиралась, как могла — а он сразу, как только слово это вырвалось, понял, что другого имени щенку и не носить. А что из себя этот самый «жупел» как понятие представляет, Геннадию выяснять как-то не горело.
Елки-моталки, и стол ведь уже накрыт. Бутылка водовки ледяной испариной на том столе покрылась. От ожидания. Закусочка-захрусточка. День варенья. С Анькой на двоих.
А я в свой день варенья, как идиот, собственную псину с прописки дожидаться должен, подумал он. Вместо положенной первой — эх, до чего же первая славно идет! — стопочки.
— Жупел, стервец!
Геннадий оглянулся по сторонам. Да чего оглядываться, когда вон туда он и сиганул, шпаненок. В ту самую траву. Когда ж у района — или кто там всем этим заведует — руки дойдут и до этого пятачка? Да и до других тоже. Возле одних домов — красота. Диагональные тропки, народом протоптанные, бетонными плитами на радость тому же народу вымостили, траву истребили под корень, газончики соорудили. Вот как здесь, где он стоит. А в десяти метрах — трава по пояс. Если не по грудь. Да и в домах, что по ту сторону Шаумяна — та же опера. Хотя ему-то те дома что? Пусть у тамошнего народа голова и болит. У него свои проблемы.