Твари
Шрифт:
— Все верно. Как непросто, скажем, поджечь джунгли во Вьетнаме, Лаосе, Камбодже. Однако с помощью напалма удавалось сделать и это.
— Вы хотите сказать, что американцы использовали на своейтерритории напалм? — Профессор, похоже, снова готовился защищать «открытое общество» от очередного поклепа.
— Американцы, уважаемый Феликс Казимирович, — подполковник начинал сердиться, — при желании могут использовать на своей территории такое, что и не снилось нашим мудрецам.
Он намеренно выделил слово «нашим» и продолжал:
— Напалм это был или нет — вопрос десятый. Со времен вьетнамской войны появились и более эффективные средства.
Теперь все трое сидели молча. Алина с Вержбицким переваривали сказанное, а Бардин спокойно ожидал их реакции. Профессор нарушил тишину первым:
— Хорошо, сдаюсь. Но вам — вашему ведомству — известно же хоть что-то обо всем этом? Чем занимался этот проклятый секретный центр, почему он был уничтожен, для чего был затеян весь этот пожар? Знаете же вы что-то еще, кроме того, что только что рассказали нам?
— Кроме того, что рассказал? — переспросил полковник. Он покачал головой и произнес лишь одно слово: — Ничего.
7
Последние два дня Надя Голышева пребывала в счастливом неведении относительно всего, что происходило в муравейнике старых пятиэтажных хрущевок, в одной из которых она и жила. Впрочем, состояние, которое она ощущала, выйдя из набитого битком вагона метро на «Новочеркасской», счастливым назвать было сложно. Руки и ноги были словно деревянными, а ведь завтра ей снова на работу. Светке, конечно, хорошо — гуляет сейчас, красуется, вся в подарках и поздравлениях. Но, с другой стороны, так оно и положено. В конце концов, свадьба бывает раз в жизни. Ну, может, два. От силы — три. Надя улыбнулась. Во всяком случае, у Светки эта — первая. А может, и единственная. Если Бог послал порядочного человека. Жениха с не очень симпатичным, как показалось Наде, именем Эдуард, она вживую не видела, а по фотографии многого не скажешь. Хотя Светка, конечно, жаворонком заливалась насчет того, какой ее Эдик расчудесный и все такое, но это еще пожить надо. До свадьбы они все один другого лучше. Непонятно только, откуда потом берутся все эти пьянчужки и бездельники, что и гвоздя в доме не забьют.
Надя поднялась по лестнице и вышла на круг расположенных под площадью ларьков и магазинчиков. Нет, как ни крути — а свадьба это святое. Как же было не подмениться. Хотя этот день Светка еще когда за нее отработает, а ей, Наде, уже пришлось оттарабанить две по двенадцать подряд. И еще одну, свою — завтра. Господи. А ей уже сейчас ни ног, ни рук не разогнуть. Благо, до последних двух смен она выспалась по самой полной программе. Даже сама не поверила, когда посмотрела на будильник — это же надо, четырнадцать часов подряд, и ведь в туалет даже не поднималась!
Она шла вдоль рядов небольших витрин, раздумывая, чем бы пополнить скудные запасы в холодильнике. Но цены, цены… Возвращаясь на метро с работы, она всегда обходила весь круг, иногда что-то покупая, иногда просто прицениваясь. Сейчас Надя только качала головой. С прошлого года все подорожало раза в два, и это как минимум. О том, что инфляция была вполне умеренной и даже безболезненной, ей доводилось слышать только по телевизору, и каждый раз — в исполнении министров с плутовскими физиономиями, которые если где и закупаются, то уж точно не на этом круге. Но цены хоть и кусались с удвоенной жестокостью, а что-то брать все-таки приходилось. При ее работе еще и на желудке экономить — быстро ноги протянешь.
Надя не раз и не два подумывала о том, чтобы сменить работу. Доводов в пользу такого решения было предостаточно. Во-первых, приходилось добираться черт-те куда, через весь немаленький город. Час с копейками в один конец. Во-вторых, — это, помимо двенадцатичасовых смен и того, что было «во-первых» — встаешь чуть свет, а приходишь хоть и не заполночь, но сил все равно хватает только на то, чтобы приготовить что-нибудь на скорую руку, перекусить, да и на боковую. А личная жизнь — да откуда ж ей взяться, личной жизни, при таком-то графике?
Хотя платили, в общем-то, нормально. Ничего платили, жить можно. Здесь, поблизости, такую зарплату — да плюс премии почти каждый месяц — не найдешь. Другие девки еще умудрялись после смены блок, а то и два сигарет домой утащить — не для себя, так для благоверных своих или очередных ухажеров. А ей, Наде, что? Сама она не курила, благоверный уж лет пять как улетучился, хотя из квартиры выписываться все-таки не стал, а ухажеров за эти годы она как-то и не завела. Вот вам и работа на табачной фабрике — и взять бы, да не для кого. Не на круге же этим добром торговать, его и здесь горы под самый потолок в каждом втором киоске.
Надя остановилась у ларька с колбасами и сыром, у самого своего выхода. Она, если и покупала что по этой части, то всегда тут. Цены были, может, всего-то самую чуточку ниже, чем в большинстве других точек, но зато насчет качества и свежести можно было не сомневаться. К тому же продавщице она уже давно примелькалась, и та всегда вполголоса подсказывала ей, какой товар брать не стоит по причине его залежалости.
Сейчас Надя взяла небольшую палку полукопченой колбасы, триста граммов вареной да еще столько же литовского сыра. Пойдет. Хлеб в доме еще был, да полкастрюли супа в холодильнике, да масло, да яйца, да соль-сахар… С голоду не помрем, подумала она. Тут бы за столом не заснуть, не говоря уж о том, чтобы телевизор включить в первый раз за Бог знает сколько дней. Да нет, какой сегодня телевизор, когда завтра опять запрягаться…
Надя, медленно ступая по лестнице, поднялась наверх и, обогнув стоявшие подковой могучие «сталинские» дома, диагональной тропкой двинулась между унылых хрущевок по направлению к своей тихой пристани.
Она шла, погруженная в мысли о своей летаргической катящейся по одному и тому же унылому кругу жизни и не замечала ничего вокруг. Дворы между пятиэтажками были практически пусты, если не считать двух-трех человек, с необычной торопливостью шагавших к метро или от него. Ничего этого Надя не видела, глядя себе под ноги и стараясь не оступиться на вывороченных там и сям плитах пешеходной дорожки.