ТВари
Шрифт:
– Ну что? – спросила Агаша, валясь лицом на подушку. – Изменила мне? С Джоном встречалась?
– Ага, встречалась, – бесстыдно призналась подруга. И тут же поспешно принялась оправдываться: – Ты понимаешь, я бы и тебя обязательно взяла бы с собой и без тебя бы ни за что одна бы не поехала, но ты ведь в своем кафе сегодня, а у меня выходной. Я позвонила, дай, думаю, узнаю, есть ли он вообще, этот Джон, на белом свете, или все это вранье. А он возьми да и предложи мне сразу на встречу к нему приехать. Я тебе уже хотела звонить…
– Да не ври ты, –
Обидно было Агаше. Обидно, что предала ее Наташка, в третий раз уже предала. Но спать хотелось ужасно.
– Утром поговорим, – пробормотала Агаша, засыпая.
А утром Наташка собиралась на работу в свой магазин. Не магазин даже, а ларек на метро «Войковская». Собиралась и, как всегда, опаздывала.
– Ну, рассказывай, что там у вас вчера с этим Джоном было? – спросила Агаша, почистив зубы и поплескав на мордашку.
Наташка в предстартовой суматохе металась по квартирке. Из ванной на кухню – из кухни в комнату, смешная-заполошная в черном лифчике и белых кружевных стрингах.
– Лак мой не брала?
– Не брала я твой лак, ты про Джона-то расскажи!
– Слушай, некогда мне, Агаша, опять на работу опаздываю, Тофик мне морду набьет, ей-богу!
– Ну так отдай тогда мне визитку Джона, – ровным тоном попросила Агаша, – у меня сегодня выходной, и я ему позвоню.
И тут Наташка застыла на месте. Сжалась вся, губы в струнку стянула, напряглась, как кошка при виде собаки.
– Слушай, а ведь Джон просил меня, чтоб больше никому его телефон не давать.
Сказала – и глядит не мигая. Агашу даже оторопь взяла. А Наташка совсем стыд потеряла. Перешагнула за пограничную черту дозволенного и, преодолев ее, решила идти ва-банк.
– Погоди, постой, но ведь он сам мне первой свой телефон дал, и ты у меня его попросту вытащила, – беспомощная перед вопиющей ложью и обезоруженная жуткой несправедливостью подруги, лепетала Агаша.
А Наташка с колготками в руках тут и выдала:
– Ну и что, что тебе первой дал, надо было первой и звонить, тут, подруга, кто первый съел, тот и смел.
Агаша даже поперхнулась от такого поворота в Наташкиной логике.
– Значит, не дашь телефон?
– Значит, не дам, и не обижайся.
Хлопнула за «компаньонкой» дверь. Агаша так и осталась сидеть на неубранной кровати, опустошенная и брошенная.
– Надо искать, с кем другую квартиру снимать, – сказала она себе и, вздохнув, повалилась спиной в подушки.
– У нас в прямом эфире Ирма Вальберс. Здравствуй, Ирма!
– Здравствуй, Сережа.
Джон стоял, прислонившись спиной к стене так называемой «большой» эфирной студии, откуда делались передачи с приглашенными гостями.
На самом деле «большой» эта студия называлась с большой натяжкой, как условно называются «большими» комары или муравьи. Комнатка пять на четыре, где посредине стоит эфирный микшерский пульт с диск-жокеем, а напротив,
На радио по сравнению с телевизионными масштабами вообще все всегда гораздо меньших размеров. И студии, и сами АСБ [1] , и деньги, что вертятся здесь, да и сами люди – соответственно. И пенисы у этих людей – тоже короче и меньше, во всяком случае Джон был в этом уверен. Он всегда считал себя человеком более телевизионным, чем радийным, но не брезговал и на радио частенько забегать, обделывая здесь всякие свои делишки.
Вот и сегодня – это он привел на утренний эфир Ирму Вальберс. Привел ее в эфир к диджею Сереже Мирскому за тысячу долларов своих административно-посреднических.
1
Аппаратно-студийный блок. (Прим. ред.)
Ирма, естественно, ничего об этом не знает, а Джону лишняя тонна грюников никак не помешает. В этом вся его останкинская жизнь – крутись, вертись, прокручивай поганки.
Он наблюдал за тем, как Мирский раскручивает Ирмочку на то, чтобы та сказала в эфир какую-нибудь сальную непристойность.
Тесная студия. Даже дивана здесь не поставить, чтобы сопровождающим с комфортом присесть.
Джон вспомнил, как однажды был здесь с ребятами из «Мазерз Продакшн», которые привозили в Москву группу «Грин Калчур». Трех англичан-музыкантов рассадили тогда за столик с микрофонами, рядом на корточках примостился программный директор, у того на спине сидели продюсеры из «Мазере» и администраторы с канала МТБ. Да еще вдоль стен, подобно кариатидам, подпирая низкий в дырочках подвесной потолок, теснились охранники, которых по договору с принимающей стороной «Грин-калчуровцы» таскали за собою даже в ванную и в туалет.
Вот на телевидении, в АСБ-1, – там да. Где деньги, там и простор. И наоборот, где простор, там и деньги.
Но и радио тоже иногда бывает полезным. Радио – этот младший робкий брат большого и сильного брата – телевидения. Это все знают.
Мирский уже вошел в раж и, соря повсюду своими привычными, ставшими частью его имиджа орешками и чипсами, крутился на стуле, елозил толстым неспортивным задом, хохотал, хихикал, повизгивал своим шуточкам и все подводил Ирму к тому, чтобы в тон ему, пошляку, та сказала в эфире что-нибудь этакое сексуально-непристойное.
– Ирмочка, скажи пожалуйста, а ты когда у себя в квартире одна, вот ты утром встаешь – ты голая по квартире расхаживаешь: На кухню, в ванную, в бассейн? У тебя есть в квартире бассейн?
– Я, Сереженька, не в квартире, я на даче живу.
– По Рублевке, что ли?
– Нет, по Киевскому, в Переделкино.
– Ух ты, тоже неплохо! Бибигона там голого не видала?
– Нет, голого Бибигона не видела.
– А на меня голого хочешь посмотреть?
– Нет, Сережа, на тебя голого не хочу.