Тверской бульвар
Шрифт:
— Этот стервец что-то знает, — убежденно заявил он. — Нельзя было нам уходить. Нужно было забрать его с собой. И выжать из него всю правду.
— Каким образом? — поинтересовался Игнатьев. Он сидел рядом со мной на заднем сиденье. — А если бы мальчик замкнулся и вообще не захотел бы с нами разговаривать? Не говоря уже о том, что его мать могла не отпустить сына в таком состоянии. На каком основании мы могли бы его задержать? Только потому, что он нам явно недоговаривает? Но наши субъективные ощущения еще не доказательство.
— И Антон что-то знал, — продолжал Сердюков, — и этот тоже знает. Только не хочет говорить. Может, ребят запугали, вот они и молчат? Будем ждать,
— Не будем, — отрезал Денис Александрович, — нужно еще раз поговорить с ребятами и учителями, которые знали эту тройку. Если понадобится, опросить всех их одноклассников без исключения. Проверить всех знакомых, уточнить их связи. Кто-то ведь продавал Левчеву наркотики. Кто-то был с ними связан. В конце концов, нужно задействовать агентуру. — Он взглянул на меня и чуть смущенно улыбнулся. — Извините. Я не должен был говорить об этом в вашем присутствии…
— Ничего. Я все давно знаю. Я ведь профессиональный юрист.
— Только один совет. Не нужно устраивать публичных споров с коллегами в присутствии свидетелей. Это непродуктивно. Согласны?
— Да. — Если бы он знал, как я ненавидела майора Сердюкова с первого момента знакомства, то поддержал бы меня. Но формально Денис Александрович был прав. И я, конечно, согласилась.
— Как вы думаете, у нас есть шанс найти Костю Левчева живым? — спросила я, уже зная ответ. Но мне так хотелось, чтобы он меня успокоил. Мне вообще хотелось бы не слышать об этом страшном деле. Я вспомнила несчастные лица профессора Левчева и его супруги. Вспомнила мать Антона, его старшую сестру, его деда. Как они переживут эту смерть? Ведь его дед хоть и применял свои собственные методы воспитания, тем не менее очень любил внука и гордился им. И такая трагедия! Я ждала ответа.
— Не думаю, — честно ответил Денис Александрович, — боюсь, здесь все ясно. Я не хочу вас пугать, но судя по всему, мальчик в последнее время был уже неуправляем. И прошло столько дней… Ничего утешительного для его родителей мы сообщить не сможем. Я знаю, что нам приказали взять дело под особый контроль. И слышал, что сам Стукалин звонил в городское управление. Только от этого ситуация не изменится. Чудес не бывает. Если найдем его живым, я поверю в чудо. Вы уже все поняли. Там тоже не все чисто. Возможно, что мы всего пока не узнали, но убийство Антона Григорьева подводит нас к очень неприятным выводам.
Я тяжело вздохнула. Конечно, он был прав. Но как мне сказать об этом Левчевым? Они так надеются, что их мальчика все-таки найдут живым. Медея уверена, что сын просто попал в больницу под чужим именем. Если они узнают о смерти его товарища, то просто сойдут с ума. Вот такое у меня дурацкое положение. С одной стороны, я обязана информировать семью Левчевых о том, как идет расследование по факту исчезновения их сына, а с другой, по-моему, им нельзя говорить об убийстве Антона, это сразу сделает надежду найти Костю живым почти нереальной.
И, словно услышав мои сомнения, раздалась знакомая трель моего мобильного телефона. Я достала аппарат. Звонила Медея. Господи, только ее мне сейчас не хватало!
— Вы слышали, что случилось? — Она даже не кричала, а рыдала. — Убили Антона, товарища Кости. Я знала, я чувствовала, что все не так просто. Это целая банда, они охотятся за нашими детьми. Бедный мой мальчик! Я его никогда не увижу… — Она заплакала, а я растерянно смотрела на сидящего рядом Игнатьева. Тот, очевидно, понял, что происходит, и поэтому молчал. И я не знала, что ответить Медее. Поэтому сидела и слушала. Молчала и слушала, как она плакала. Вот такая у меня работа.
Я всегда удивляюсь, когда читаю детективы. Преступника изобличают,
Итак, сыщик их изобличил. Все ясно. Их арестуют и передадут в руки правосудия. А так как гениальный сыщик нашел все доказательства, решение суда будет однозначным. Преступника осудят, может, даже дадут ему пожизненное заключение. В большинстве стран Европы смертная казнь сейчас отменена. Роман на этом заканчивается. Детективный фильм тоже. Преступник изобличен, закон торжествует. А дальше? Кто-нибудь представляет страдания родственников этого преступника? Его жены, если она у него есть? Ведь ее мужа осудили пожизненно, иногда без права помилования. Как ей быть? Или его детям? Какими они вырастут, зная, что отец будет сидеть в тюрьме, пока не умрет? А его родители, а все остальные родные и близкие? Вот о такой плате никто и никогда не пишет. И вообще каждая человеческая жизнь связана с другими жизнями тысячами невидимых нитей. Потянешь за одну — оборвешь десятки других. Поэтому я сидела и слушала, как кричала Медея. Ей было больно, очень больно. А я адвокат их семьи и обязана все это слушать. И никто за меня этого не сделает. Наконец Медея повесила трубку.
Я еще раз растерянно взглянула на Игнатьева.
— У каждого своя работа, — резонно заметил Игнатьев. — Я собираюсь к ребятам в школу, поговорить с их классным руководителем. Хотите, поедем вместе?
Сердюков повернулся к нам.
— Я на стройку, — сообщил он. Очевидно, мое присутствие его тоже особенно не радовало.
— Поеду с вами, — кивнула я Денису Александровичу. Может, мы действительно сумеем узнать что-то новое. Откуда мне было знать, что этот длинный день только начинался…
ГЛАВА 13
Можете не гадать, что я сделала позже. Перезвонила Левчеву. Он уже тоже все знал. Я поняла, что профессор не может со мной разговаривать. Он был дома, и я слышала, как кричала его супруга. Она, видимо, все еще надеялась найти своего сына. Но после убийства Антона поняла, что ее иллюзии тщетны. Это уже не детские игры и даже не страшная болезнь. Если вы связались с этим миром, то должны быть готовы ко всему. Оборот наркотиков во всем мире превосходит бюджеты крупных государств, а люди, зарабатывающие на этом, не захотят отказаться от своих миллиардов. Я извинилась перед Левчевым и пообещала перезвонить позже. Убирая аппарат в сумочку, я опять подумала о семье Антона Григорьева. Представила, как они, должно быть, меня ненавидят. Ведь им может показаться, что это я спровоцировала бегство их Антона из дома, которое закончилось его убийством. Мне даже стало страшно оттого, что именно они обо мне думают. И несчастный дедушка, который так хотел вырастить из внука свое подобие, заменить ему отца, и его мать, и старшая сестра… Я помотала головой, чтобы отогнать эти мысли и не сойти с ума. У Кости тоже есть семья: отец, мать, старшая сестра и даже сводный старший брат со своими детьми. Они тоже все переживают. Я ввела бы специальный закон, по которому за распространение наркотиков среди несовершеннолетних давали бы минимум двадцать пять лет тюрьмы без права помилования. Вот тогда, может, кто-нибудь задумается.