Творец
Шрифт:
— Это еще не все…, - через силу выдавила она, — Пару дней назад и другие тебя видели. Помнишь, Миша не пошел в садик из-за насморка?
Нина начала рассказывать. Сбивчиво, напряженно. Женя не прерывал её, видя, что нарыв вскрылся и, когда все, что накипело, вытечет наружу, Нина, наконец, сможет трезво смотреть на вещи.
Днем они были дома втроем — она, малышка Маргаритка и Мишка. Маргаритка, сидя на подоконнике, разрисовывала карандашом оконное стекло, когда вдруг начала радостно кричать: «Апа! Апа!».
Нина, занятая уборкой, сначала не
«Ключи что ли забыл?», — рассеянно подумала она, бросая тряпку и подходя к окну. Внизу никого не было. Она оглядела тихий полуденный двор, и ей на миг показалось, что в дальнем углу за тополиными стволами мелькнула фигура, но разглядеть её не успела. Мишка стоял на своем, утверждая, что папа был внизу под окнами и смотрел на них. Больше ничего. Просто стоял. И смотрел. Мишка тот еще фантазёр, но Маргарита слишком мала, чтобы сочинять. И Нина решила, что дети просто обознались.
А через некоторое время из школы вернулась необычно тихая и какая-то напуганная первоклассница Юлия. Нина не стала её пытать, решив, что девочка снова схватила двойку и боится наказания. Но вечером она с мучительной стеснительностью рассказала, что по дороге из школы видела дядю Женю. Он… прятался за мусорными баками в соседнем дворе. Она его плохо рассмотрела, потому что очень напугалась его странным видом и поведением и побежала домой. Он погнался за ней, но его спугнули какие-то взрослые парни, вошедшие в подворотню…
— И что же странного было в моем виде?
— Ну, она сказала, что ты был одет, как вышедший на сцену музыкант…
Женя расхохотался, откинулся на спинку стула и несколько секунд молча смотрел на жену, переваривая услышанный бред. Потом переплёл руки на груди и мягко спросил:
— А где это наш старшенький?
Так он называл семнадцатилетнего Ваську, потому что свое родное имя тот яростно отрицал, а называть его, как тот требовал — Сявой — у Жени не поворачивался язык.
Нина моргнула и недоумённо пожала плечами.
— При чем тут Вася?
Женя прищурился. Стало ясно, что имел место детский заговор, и младшие ну никак не могли придумать его сами. Да и зачем бы им? Со всеми он уже давно нашел общий язык, потом и кровью заслужил если не любовь, то хотя бы доверие. Рита с Мишкой и вовсе звали его папой, Юлька с Лизой ласково — дядей Женей. Только Васька еще ерепенился, не подпускал к себе. Но и тот уже порой давал слабину и в редкие для него моменты благости обращался к Жене — Жека. Женя это воспринимал как добрый знак и искренне надеялся постепенно нейтрализовать в ребенке те опасные гены, которые привели его биологического отца через тернии прямиком в «Черный дельфин» на пожизненное.
Чем же он перед Васькой так проштрафился? Не дал выспаться после очередного загула? Заставил мыть унитаз, когда тот собрался на улицу козлить? А девчонки поддержали… Он припомнил и нагоняй, который учинил на прошлой неделе Лизе, когда успел перехватить ее на выходе со слишком уж вызывающим макияжем и заставил перед прогулкой тщательно
— Ну, интересно стало, его-то я хотя бы не караулил за мусорными баками? — спросил Женя и изогнул одну бровь.
Нина фыркнула и против воли усмехнулась. Быть может, и сама поняла, насколько всё это глупо. Ведь перед ней её муж, Женя. Который сделал в квартире ремонт, полностью одел ребят и ей обновил её потасканный гардероб. Делал с младшими уроки, бегал по ночам в аптеку, когда кто-то заболевал, вывозил их всем табором на пикники и даже несколько раз разорился на семейные ужины в ресторане. Нина знала, что для этого ему приходилось работать сверхурочно много смен, но так же видела, как для него важно сплотить семью и самому быть в семье. Их семье! Она с нежным удивлением наблюдала, как терпеливо он подбирал подход к Васе, несмотря на то, что тот любые попытки сближения воспринимал в штыки. Сын был настоящий ёжик, огрызающийся на любое родительское внимание или ласку. Но Женя не плюнул, не опустил руки. И вот уже порой они с сыном подолгу засиживались вечерами на кухне, вели какие-то разговоры, и Нина при этом всё реже слышала от Васи его коронное и возмущенно гнусавое: «Чё ты меня, бля, лечишь, старый!»
— Он уже третий день гуляет, — ответила она, вздохнув и разминая пальцами виски, — Думаешь… его проделки?
— Думаю, стоит с ним поговорить. Дети сами до такого бы не додумались. Если, конечно, исключить вероятность, что какой-то похожий на меня мужик в театральном костюме караулит наших детей в подворотнях.
Женя помолчал, а потом с мягкой проникновенностью добавил:
— Или вероятность, что я средь бела дня покидаю расположенный в сорока километрах от города объект и, нацепив на себя припрятанный за мусорными баками костюм Дракулы…, - он по-вампирски ощерился и поводил перед собой скрюченными пальцами.
Нина прыснула. Действительно, всё рассказанное ей теперь звучало глупо и нелепо. Быть может, Васька, привыкший быть единственным мужчиной в семье, так и не смирился с появлением Жени и придумал способ очернить его, в расчёте, что мать поверит и выгонит его. Выставил отчима этаким маньяком-извращенцем, а младшие по глупости или из страха перед старшим братом его поддержали. В пользу этой теории косвенно свидетельствовало и то, что сам Вася уже несколько дней где-то пропадал. Впрочем, это был не первый и, скорее всего, не последний его загул. Нина уже смирилась с сыновними гулянками. Жрать захочет — придёт.
— Не знаю, что и думать, — пробормотала она и, отщипнув от веточки виноградину, принялась катать её на ладони. Женя посчитал это за добрый знак и проникновенно ответил:
— Тебе надо думать о ребёнке, — он кивнул на ее живот, — И не вестись на провокации. Я не знаю, чем так насолил детям, что они решили избавиться от меня. Но если ты допускаешь, что…
Он поднялся, и Нина тут же испуганно ухватилась за его рукав, потянула обратно.
— Я просто боюсь за детей, — выдавила она с жалкой, молящей улыбкой, — Они все, как один… Даже Рита, а ей еще и двух нет…