Твоя навсегда
Шрифт:
На другом конце кладбища появился мистер Портер.
– Как дела, мисс Нортрап? – крикнул ей он.
У Саманты от страха чуть сердце не остановилось. Неужели этот яркий румянец на щеках выдал ее с головой? Неужели ее лицо все еще горит от смущения?
– Хорошо. У меня все хорошо, – сделав над собой усилие, ответила она.
– Рад за вас, – ответил он и, помахав рукой, пошел по своим делам.
Саманта с силой нажала на ручку насоса, чтобы набрать ведро воды. Интересно, если она наберет еще одно ведро и выльет воду себе на голову, это поможет ей прийти в себя? Что с ней случилось? Она
Вернувшись в кухню, она заметила, что вода, в которой варился окорок, уже начала кипеть. Саманта бросила туда сушеный горох и все тщательно перемешала, а потом, взяв ведро, пошла в спальню.
Она сняла все влажные салфетки, покрывавшие его тело, потом снова намочила их в холодной воде и покрыла ими тело больного. У мистера Брауна был очень сильный жар, и, когда она уже начала сомневаться в том, что сможет его сбить, он вдруг начал страшно дрожать.
Его тело так содрогалось, что кровать под ним едва не ходила ходуном.
Саманта быстро сняла все влажные салфетки, потянулась за одеялом, собираясь укрыть его, и тут же сообразила, что мистер Браун на нем лежит. Она поняла, что у нее уже просто не хватит сил для того, чтобы вытащить из-под него это одеяло. Тогда она побежала в спальню родителей, расположенную по другую сторону кухни, и принесла оттуда несколько одеял и медник. Проходя через кухню, она услышала, как больной что-то бормочет.
Войдя в свою спальню, она сбросила на него все принесенные одеяла, а потом поставила медник, наполнила его углем и зажгла. Когда она закончила эту работу, тихое бормотание больного превратилось уже в громкие крики. «Убейте этих мерзавцев! Дайте им как следует!» – кричал он, словно отдавая кому-то приказы. Он начал энергично размахивать руками и сбросил на пол все одеяла.
Саманта подняла их с пола и снова укрыла больного.
«Билли! – кричал мистер Браун, громко стуча зубами. – Прикрой свой тыл, Билли!» – заорал он и сел на кровати, уставившись вперед невидящими глазами.
Саманта силой заставила его лечь, уже не стесняясь его наготы. Навалившись на него сверху, она пыталась удержать его в лежачем положении, чтобы он не вставал и не сбрасывал с себя одеяла.
– Мистер Браун, вам нужно лежать. Вы слышите меня? – спросила она.
Он ее явно не слышал и продолжал кричать Билли, чтобы тот прикрыл свой тыл. «Чертовы пираты расползлись по кораблю, как черви!» – рявкнул он.
Пираты?
Он-то скорее был похож на пирата, чем на того, кто с ними воюет.
Жаркое сражение постепенно утихло. Он все еще стучал зубами от холода, хотя медник хорошо прогрел комнату. Больной снова начал что-то невнятно бормотать. Она не сразу догадалась, что он говорит на каком-то незнакомом ей иностранном языке.
Вот так и закончился для нее этот день. Наступила ночь. Больного бросало то в жар, то в холод, причем с каждым разом жар все усиливался. Он то лежал неподвижно, как мертвый, то сражался с какими-то призраками. Наконец в комнате стало так жарко, что Саманте пришлось снять свое коричневое платье.
Метель утихла далеко за полночь. Вконец измученная, Саманта потерла свои красные от бессонницы глаза. Похоже, ей не удалось вырвать его из
Мистер Браун неожиданно замер, а потом вдруг резко сел на постели, не открывая глаз. «Отец!» – громко выкрикнул он одно-единственное слово. Казалось, он вложил в него боль и страдания всех людей, живущих в этом подлунном мире.
Саманте не раз приходилось видеть, как умирают люди. Ей так часто доводилось сидеть у постели смертельно больного, что она безошибочно могла определить признаки скорого конца. Она понимала, что мистер Браун умирает.
Горькие слезы покатились по ее щекам. Она сползла со стула и, встав на колени, положила руки на край кровати.
– Не забирай его, Господи, – просила она. – Еще одной смерти я просто не переживу. Я так устала, что даже не знаю, смогу ли я жить дальше. Пожалуйста, не забирай его.
Ее молитва, казалось, не была услышана.
Положив голову на руки, Саманта приникла к кровати и зарыдала.
Сейчас она оплакивала не только его, но и себя тоже. Ее жизнь скоро изменится, а ей даже не к кому обратиться за советом. Нет такого человека, которому она могла бы довериться. В юности она мечтала выйти замуж и стать матерью. Теперь она понимала, что ее мечтам не суждено сбыться. Ей было так горько и больно, как будто сейчас умирала ее душа.
И вдруг она почувствовала, что ей на голову положили руку.
Саманта взглянула на мистера Брауна. Он внимательно смотрел на нее своими лихорадочно блестевшими темными глазами. В них была тревога и озабоченность.
– Не плачьте, – прохрипел он.
Саманта в изумлении уставилась на него. Отчаяние, только что переполнявшее ее, мгновенно улетучилось.
Его рука соскользнула с ее головы и упала на матрас. Он снова закрыл глаза.
Саманта положила ладонь ему на лоб. У него все еще был сильный жар, однако у нее появилась надежда на то, что он сможет выкарабкаться.
Встав с кровати, она взяла свой медицинский справочник и еще раз перечитала его. Потом она снова заварила травяной чай и начала новое сражение за жизнь Марвина Брауна.
К полудню следующего дня жар у мистера Брауна несколько спал. Время от времени его бросало в дрожь, но приступы были уже не такими сильными. Саманта упорно продолжала свое лечение.
Она уже знала, что ее пациент говорит на многих иностранных языках. Она смогла разобрать только несколько французских и итальянских слов. Мистер Браун сражался с пиратами и с жестокими морскими штормами, говорил о кораблях и каких-то грузах. Часто звал Билли… Того самого Билли, который так и не вернулся.
Отца своего он больше никогда не звал.
Саманта почти все время сидела рядом с ним. Казалось, что ее присутствие действует на него благотворно, и ей было приятно осознавать, что она кому-то нужна.
Ближе к ночи она поняла, что победила. Ее переполняла такая радость, что она, больше не сдерживая себя, откинулась на спинку стула и улыбнулась несколько глуповатой, но счастливой улыбкой. Она победила болезнь. Теперь он будет жить. И хотя его дыхание стало более спокойным, он все еще был бледен как полотно. Однако его больше не бросало ни в жар, ни в холод.