Твоя... Ваша... Навеки
Шрифт:
Тем быстрее осознает, как далеко я готова зайти в отношениях с обоими. И едва ли брату понравится это открытие.
А я не желала раньше срока давать Эвану повод требовать у Арсенио объяснений или, того хуже, сатисфакции. Не хотела, чтобы брат угрожал инкубу, прибегал к насилию, переходя к методам воздействия, принятым на улицах Нижнего города.
Неладное чую возле самой задней калитки. Настораживаюсь мгновенно, готовая броситься на нежданного противника и в то же время досадуя на неудобное длинное платье и туфли на каблуке.
— Вот оно значит как, — произносит мужской голос, и я вздрагиваю, узнав его.
Клеон выступает из плотного, что тяжелые бархатные портьеры, сумрака вокруг, копящегося на узкой боковой
— Столько лет, столько воспоминаний, столько всего пережитого вместе и вот итог — все в Вечную реку, и ради кого? — продолжает Клеон, осматривая меня медленно, неприязненно. — Ради смазливой девчонки, коих в Лилате сотни и тысячи, ради волчицы, у которой только и есть, что ревнивый братец-проводник да нелюдимый характер. О чем они думали? Или как там говорится в народе? Любовь зла, пойдешь и за кентавра?
— Не понимаю, о чем ты… — качаю я головой в попытке сориентироваться и выиграть время.
— Еще бы ты понимала. Твои воздыхатели, поди, ничего тебе не сказали, а некоторая смена жизненного уклада нашего народа позволила сохранить в секрете отдельные особенности природы инкубов.
— О чем они не сказали?
Клеон неспешно, засунув руки в карманы брюк, обходит меня по дуге, и я поворачиваюсь вслед за ним, не желая показывать ему спину.
Не сейчас, когда мы одни на пустынной улочке, в тишине ночи и спящего района.
— О многом, полагаю.
— О, во имя Лаэ, если это всего лишь ваша обостренная инкубья ревность, то я вовсе не имела намерений разрушать…
— Ревность? — перебивает Клеон и разражается вдруг резким, презрительным смехом. — Ревность?! Думаешь, дело только в ней? — инкуб вскидывает руку, отчего я отступаю назад, заняв прежнее его место перед дверью в ограде. Клеон же всего-навсего утирает заслезившиеся глаза рукавом вечернего фрака. — Если бы, дражайшая Рианн, если бы все было так просто. Но это хуже, гораздо хуже. И тем прискорбнее для нас всех, что ни Арсенио, ни даже Байрон не удосужились подумать об этом до того, как одновременно воспылали к тебе страстными чувствами.
— Клеон, если ты объяснишь все как следует… — стараюсь, чтобы голос звучал ровно, терпеливо, чтобы не слышно в нем было страха, пробуждающегося от слов инкуба.
— Объяснить? С какой это стати? Они приготовили, пусть тогда сами и жрут, — Клеон не говорит — будто сплевывает зло, с яростью, понять которую я не в силах.
Разворачивается и уходит, растворяется бесшумно во тьме, из которой и явился, словно затаившееся чудовище, только и ждущее, чтобы наброситься на случайного путника.
Слова Клеона, непонятные, но полные искренней, беспомощной злости, не дают мне покоя, я думаю о тех странных вещах, упомянутых инкубом, почти всю ночь, пока ворочаюсь беспокойно с бока на бок, не в силах уснуть.
Думаю утром, когда пробуждаюсь от короткого сна, тревожного, не принесшего отдыха.
Думаю во время завтрака, привычно рассказывая Тессе о предстоящем пикнике и принятых там правилах поведения.
Более того, чем дольше я размышляю о замечаниях Клеона, чем тщательнее пытаюсь проанализировать, тем яснее осознаю, что здесь скрыт подвох. И скрыт он не в Клеоне, не в бессильной ярости его, но в наших нежданных отношениях на троих. Байрон и Арсенио действительно о чем-то умолчали и, похоже, это важно, куда важнее, нежели они оба пытаются представить.
Обстановка дома тоже не становится теплее. Несмотря на поздний час, по возвращению я застаю брата, караулящего меня возле двери моей же спальни, хмурого, недовольного не меньше Клеона. Короткий разговор в полумраке коридора грозит перерасти в новую ссору, от которой нас
Брат настаивает, чтобы я если уж не согласилась на объявление о помолвке с Финисом, то хотя бы прекратила всюду выезжать с Арсенио и вводить в заблуждение и инкуба, и общество, обозначая недвусмысленно таким своим поведением, будто принимаю его ухаживания. Я возражаю в попытке отстоять свою свободу, независимость. Было время, когда я не хотела, чтобы Эван становился проводником, чтобы продолжал дело нашего отца, но разве брат меня слушал тогда? Разве отказался от принятого им решения в угоду моим полудетским страхам, что однажды и он уйдет и не вернется, погибнет от несчастного случая, не суть важно, действительно ли неудачного стечения обстоятельств или же подстроенных чьим-то злым умыслом?
Нет.
Эван снисходительно улыбался, обнимал меня и уходил навстречу неизвестности, навстречу городу, чей дух, по преданиям, таится в стенах Лилата. И возвращался, говоря со смехом, что с ним не может произойти ничего плохого, что он-то не оставит меня одну в Лилате, а если и случится, то не раньше, чем он позаботится обо мне и моем будущем.
Ночью мы расходимся, не желая продолжать ссору под дверями спален, но едва ли удовлетворенные результатом разговора, а утром Дороти передает мне записку от Эвана. Брат пишет, что возникли срочные дела, для разрешения коих требуется немедленное его присутствие, и уверяет, что всенепременно постарается все уладить к сроку и вернуться. Впрочем, в конце приписывает, что если вдруг не успеет, то за неимением иных вариантов я и Тесса должны поехать на пикник в обществе Арсенио. Присылать за нами Финиса бесполезно — для леди Лизетты он всего-навсего низкорожденный, не стоящий внимания заместитель Эвана, один из тех мелких, позабывших свое настоящее место людей, вход которым на светские рауты леди Дэлгас строго воспрещен. Отчасти я испытываю облегчение, зная, что Финиса с нами не будет, отчасти я не удивлена нежданно-негаданно возникшими делами у Эвана, а отчасти тревожусь, ощущаю смутное волнение. Не понимаю, связано ли оно со словами Клеона или отсутствием брата, и стараюсь не концентрироваться ни на том, ни на другом.
Эван, конечно же, не возвращается к назначенному часу, что отнюдь не является для меня сюрпризом. Брат всегда находил предлоги, дабы не посещать светские мероприятия без веской на то нужды. Тесса явно расстроена, приезд Арсенио мало ее радует, я замечаю, как девушка то и дело касается запястья левой руки, бессознательно проводит пальцами по коже, будто пытаясь покрутить отсутствующий браслет. Я же хочу расспросить Арсенио о том, о чем они с Байроном умолчали, поведать о визите Клеона, однако не решаюсь в присутствии Тессы начать беседу на тему столь личную, едва ли не интимную.
Из нас троих, кажется, только Арсенио пребывает в прекрасном расположении духа. Узнав, что Эван с нами не поедет и что брата вовсе нет дома, инкуб без малейшего смущения обнимает меня за талию, привлекает к себе и целует на глазах хмурой Тессы. Целует так, что я сразу чувствую всю столь долго, тщательно сдерживаемую страсть, все обжигающее желание его, обрушивающееся на меня проливным дождем. Сопротивляться, пусть бы и соблюдения приличий ради, не получается, каждый поцелуй, пылкий, горячий, словно чашка крепкого утреннего кофе, кружит голову, вынуждая забыть обо всем и обо всех. Арсенио не торопится отпускать меня, он приникает к моим губам снова и снова, при каждой удобной и не очень возможности. Мы не можем пройти и пары метров, чтобы инкуб не остановился, не обнял меня и не поцеловал и присутствие Тессы, следующей за нами с печальным, покорным выражением несчастного лица, отчего-то не смущает ни Арсенио, ни даже меня.