Twinfinity Soul
Шрифт:
– «Что таится в моем поступке, отче Епископ?» - спросил я его – «Неужели жизнь чуждая не стоит и гроша для нас? Неужели спасение заблудших душ – дело тёмное?»
Епископ улыбнулся мне и покачал головой. Слова не выходили из его уст, пока он открывал двери на балкон.
«В писаниях Матинфе’я сказано: «Добрый лик укроет порочную мысль». Не то важно, что говорит или делает человек, но то, что он сделал. Неужели священные писания ничему тебя не научили?» - мне нечего было сказать ему в ответ. Мне было стыдно за своё непонимание и глупость.
Епископ, с лёгкой улыбкой на лице, подозвал меня к себе. Провёл рукой своей по воздуху, словно показывая мне
Ответ был прост:
– «Тьму. Безгранную. Бездонную. Непроглядную и порочную».
«А что же стало причиной этой тьмы? Почему мы не видим очей нашего Отца-Создателя? Не чувствуем дыханья его?» - мне сразу стало ясно, к чему клонил отче Епископ. Он напоминал мне про историю о Прошлом Мире. Указывал на последствия пальцем, призывая меня… понять. – «Любая грешная душа… неважно большая ли, малая ли, скупая ли… Любой, кто грешен – лишь сильнее утащит нас в пасть Даемона-зверя! На их душе лежит тяжёлая ноша, которую нужно либо сбросить, либо сжечь! Сестра твоя, возможно, не простила себе этот грех, сын мой. И раз уж она не смогла очистить себя от этого, то чистейшее пламя костров наших уж точно… превратит её грехи в пепел».
«Но… Отче Епископ! Разве священные писания не учили нас снисходительности? Мы должны вести заблудшие души к свету, протягивать руку бедным, бороться за жизни всех и каждого, разве нет?» - Епископ лишь ухмыльнулся, услышав мои слова. Ему не слишком нравился этот спор, не говоря уже про мои глупые оправдания и вопросы.
«Рыцарей Пресвятой Инквизиции учат именно этим вещам», - ответил он с усталостью в голосе. Откашлявшись, он объяснил мне все в деталях. И в этих деталях… я нашёл возможность сделать новый шаг. Взглянуть в своё будущее и оценить его. – «И поверь мне, сын мой: Судьба Рыцаря тяжела и смутна. Дорога их ведёт через тела еретиков и грешников, яркий свет костров и множественные чаши, до краёв наполненные кровью. Не только Ордену они служат, но и богу нашему – Отцу-Создателю. Настоящая жизнь для них начинается и заканчивается… на поле битвы».
Его слова устрашали. Никогда ещё мне не приходилось слышать подобных историй о Рыцарях Ордена Пресвятой Инквизиции. Я всегда смотрел на них, как на святых. Как на непробиваемый щит, что защищает нас от нечистот и ослепляет Даемонов своим блеском. Я мечтал быть ими, но теперь…
«Отче Епископ…» - мне было нелегко говорить ему об этом. Стараясь подобрать слова и набраться смелости, я наблюдал за взглядом Епископа, что успел приподнять одну из своих бровей, ожидая вопроса. Я собирался сделать… поспешное решение. Рискнуть жизнью, репутацией и судьбой своей. – «Есть ли у меня шанс стать Рыцарем? Может ли поступок мой хоть как-нибудь повлиять на мою судьбу?»
Епископ не был удивлён моим вопросом, даже если он был… под запретом. Никто не должен спрашивать членов Совета, не говоря уже про отцов наших святых, про своё призвание. Нас выбирают по поступкам, а не по выбору. И выбор этот уже давно был сделан.
«Твои прошлые действия и слова твои… не сделают тебя Стражем Ордена, сын мой», - его слова поместили ужас и дрожь в тело моё. И вслед за его страшными словами последовали более неожиданные вести, заставившие меня раскрыть глаза в удивлении. – «Но для Судьи-Инквизитора – это показатель силы воли и храбрости. Там то мы и… посмотрим, каким путём ты пойдёшь с этой точки. А теперь… позволь мне набраться сил. Иди с богом, сын мой».
Радости моей не было предела. Сомнения мои смыло огромной волной эмоций, скрытых в моем лице. И если бы я и воспринял слова Епископа
«Надеюсь, ты не забыл своих тренировок за все эти тёмные годы, братец».
– Со словами этими он вручил мне мой собственный, личный инструмент. Инструмент, которым я буду привносить свою пользу Ордену. Контролировать судьбы людей. Нести приговор и разжигать веру.
В руках моих был крепкий деревянный жезл, окованный железными кольцами и запонками. Один конец этого жезла был обмотан упругими тряпками, которые можно было легко поджечь кремнём. Его называют «Порядком», ибо этим концом можно достичь порядка и повиновения, добавив согрешившему пару небольших синяков или ожогов.
На втором конце – Небольшое, но довольно широкое лезвие. Оно было похоже на лезвие от метательного топора, но тыловая сторона этого лезвия была согнутой, конусной формы, подобно стальному крюку. Эту сторону называют «Законом», ибо ей казнят еретиков и защищают невинных. Обе эти стороны были основными частями инструмента, которые в Ордене успели прозвать «Присяжным». Кроме него – ничто не поможет Инквизитору нести Закон и Порядок через Земли Грешные.
«А почему мне выдали именно жезл?» - спросил я Брата своего Савелия, что растягивал улыбку на лице своём. Хотел я узнать у него причину, по которой мне дали «двуручного Присяжного» а не более короткую, лёгкую и удобную «одноручную». Все было довольно просто: только Старший судья может носить такое оружие. И Брат Савелий был моим Старшим.
«Отче наш Епископ вшил тебя в мою рубаху, братец. Он хочет, чтобы я показал тебе все прелести и детали нашего славного дела. Потому, братец мой, ты будешь стоять за моим плечом и помогать мне с приговором», - я был только рад подобному решению Епископа, не говоря уже про то, что об этом мне сказал именно мой Брат Савелий – верный друг и Старший судья. И это ещё не все, чем он должен был со мной поделиться: – «Чуть не забыл! Вот твоя маска».
Савелий протянул мне стальную маску необычных форм. На ней не было ярких эмоций или чётких деталей. Она не несла в себе… никаких чувств или смысла.
«А зачем она мне?» - спросил я Брата своего, и он ответил мне на мой вопрос. Серьёзно и спокойно:
– «За стенами церквей – никто не должен видеть лиц святых».
Миссия моя была простой, но за простотой её лежала опасность, готовая ударить по нам в любой удобный момент. Земли Людские грешны и просторны, а глаз, что будут следить за ней – не всегда хватает. Именно этим и занимается Орден пресвятой Инквизиции. Мы – пастухи с сердцами светлыми, что загоняет заблудших овец обратно на пастбище. И пастбище наше было обширным, похожим на рыбью чешуйку видом своим. Восемнадцать стен разделяют земли наши, придавая каждой отельной части свою пользу и предназначение. Семнадцать этих стен – внутренние. Они подобны отдельным ниточкам в паутине, разделяющей наши земли на районы. И только одна стена была внешней.