Two Weeks
Шрифт:
Он всегда умел скрывать свои эмоции, чем я похвастаться не могу.
– Чайник кипит, Ася, может, выключишь? – и снова эта насмешка: появилось дикое желание позорно разреветься, потому что, казалось, Куликов и на сотую долю не переживает так, как я, да и его приезд, в целом, вызывал во мне просто невообразимые чувства.
Я спохватилась и подорвалась со стула к плите, перекрывая газ. Дрожащими руками я разлила кипяток по чашкам и еле донесла их до стола, умудрившись не разлить.
А потом обожгла язык и отодвинула
– Не смейся надо мной, Жень. Твой приезд, как снег на голову.
– Год с лишним назад ты сказала мне, что не любишь меня. Это было хуже, чем снег на голову, веришь?
– Верю.
Он пил чай, а я молчала, потому что если бы заговорила, то голос бы дрогнул. А мне так хотелось быть сильной в его глазах.
Словно он не знает, что я слабая.
– Мне так много тебе хочется сказать, но мои слова всё равно ничего не изменят, – допив свой чай, протянул Куликов, рассматривая моё лицо.
– Я слишком устала от недосказанности, лучше говори, правда. Всё, что хочешь, даже если думаешь, что это меня ранит. Я заслужила.
Он с улыбкой встал из-за стола и предложил мне руку, в которую я покорно вложила свою ладонь. Женя потащил меня в спальню, что меня порядком удивило, но, как оказалось, в его мыслях (в отличие от моих) не было ничего пошлого: парень лишь уложил меня на кровать, а сам устроился рядом. Его голова покоилась на моей груди, а тёплые руки так крепко обнимали моё тело, что мне снова захотелось заплакать: такой нужной и защищённой я себя давно не чувствовала.
– Я хочу начать с того, что я совсем на тебя не злюсь, – прошептал парень, прикрывая глаза и прижимаясь ещё ближе. Я зарылась пальчиками в его волосы, перебирая жёсткие пряди, отчего он растянул губы в улыбке. – Во всяком случае, за год я поостыл. Первые несколько месяцев после отъезда я каждый день на ночь представлял, как вернусь в Россию и выбью из тебя всю дурь. Буду таскать тебя за волосы, громко-громко кричать и жёстко трахать. Наказывать, – его слова вызвали лёгкую пульсацию внизу живота, что я совершенно не контролировала. – А потом, каждый раз созваниваясь с тобой в скайпе, я видел, что ты жалеешь. Я не могу залезть к тебе в голову и понять, что там творится. У тебя совершенно иной взгляд на жизнь, но в какой-то момент я понял, что ты ведь правда поступила так ради меня. Поэтому последующее время на ночь я представлял, как тебя целую. Долго. И слишком нежно.
Словно в подтверждение своих слов Женя поднял голову с моей груди и прижался своими губами к моим, даря мне медленный чарующий поцелуй, отдающийся дрожью внутри. Медленный и короткий.
– Почему ты остановился? – тихо прошептала я, понимая, что выгляжу ужасно жалко. Потому что снова поддаюсь собственным желаниям. Потому что не могу контролировать себя рядом с ним.
Потому что так сильно хотелось прижать его к
– Ась, скажи мне, что у тебя никого не было за всё это время.
Не спрашивал, лишь просил подтверждения.
– Разве это имеет значение?
– Нет. Но я хочу знать.
– Никого не было, Жень. Я даже не пробовала ни с кем, потому что ты, чертёнок, никак не хочешь меня отпускать, – я улыбалась, оглаживая его скулу, и совсем не удивилась, когда почувствовала тёплые дорожки слёз на своих щеках. Кажется, всё то, что сейчас творилось внутри, хотело вырваться наружу.
Куликов улыбнулся, подтягиваясь чуть выше, и дотронулся лбом до моего лба.
– Плевать на всё, слышишь? Плевать на всё, что было во время твоей практики, плевать, что произошло с нами за этот год: я так чертовски счастлив от того, что просто могу обнимать тебя сейчас. Ты даже не представляешь насколько.
– Я представляю, Жень, – я притянула его голову к себе, увлекая парня в длинный волнующий поцелуй, заново вспоминая вкус его языка, который так умело ласкал мой язычок.
Было восхитительно чувствовать, как его горячая ладонь сжимает мою ягодицу, а влажные губы ласкают чувствительную кожу шеи. Куликов оторвался от меня всего на пару секунд, чтобы стянуть с себя футболку: я невольно загляделась рельефом его тела.
Я чувствовала, что его нежность норовит смениться животными инстинктами, потому что уже в следующее мгновение Женя задрал край моей домашней майки и начал выцеловывать кожу моего живота, лаская руками мои бёдра. Ему сносило крышу не меньше, чем мне: брюнет прикусывал мою кожу зубами, пробовал её на вкус, словно боялся, что я исчезну, и хотел запомнить всё до мельчайшей детали.
Я дрожала и всхлипывала, потому что тело, изголодавшееся по мужским прикосновениям, реагировало на них особенно остро.
Нет, не так.
Тело, изголодавшееся по его прикосновениям.
– Блять, Ася! – его внезапный выпад заставил меня вжаться головой в подушку и испуганно захлопать ресницами: парень навис надо мной, глядя то ли с яростью, то ли с вожделением. – Скажи, как ты могла пожертвовать всем этим ради какого-то бреда? Неужели ты не чувствуешь, как всё внутри выворачивает, а? Сука, я надышаться тобой не могу. И мне так хреново от того, что я даже не могу нормально сказать словами, что я чувствую.
– Мне не казалось это бредом. Я знала, что ты будешь счастлив там, в Лондоне. Что найдёшь новых друзей. И девушку.
– Ты слишком много на себя берёшь, Шолохова, – он впервые назвал меня по фамилии. Я почувствовала себя его ученицей, – о каких девушках идёт речь? Знаешь, когда я последний раз любил женское тело?
– Когда? – всё же спросила я, хотя не была уверена, что хочу знать ответ.
– Это было прекрасное апрельское утро, в которое мой отец сообщил мне, что я должен поехать учиться в Лондон.