Ты – мое cолнце
Шрифт:
– У тебя было множество возможностей, но ты предпочла промолчать. Я никогда не узнаю наверняка, собиралась ли ты поставить меня в известность о том, что я стану отцом.
– Мне не удастся доказать тебе, что я ждала подходящего случая. Поверь мне как адвокату. – Она смотрела на него, одновременно желая ударить и поцеловать, чтобы в любом случае оказаться в его теплых и сильных руках. – И к чему это нас приведет?
– К тому, что мы должны пожениться.
– Пожениться? – Она заморгала и уставилась на него. Выражение его лица было совершенно
– Я никогда в жизни не говорил ничего серьезнее, – ответил он.
Люк понял, что говорит правду. Он не собирался делать ей предложение таким образом, но сейчас, когда это произошло, чувствовал, что поступил правильно. Лучшую часть своей взрослой жизни он провел в безуспешных поисках своей второй половины. Он хотел быть таким, как его братья и сестра, – связать свою жизнь с единственной женщиной. Но ему не довелось встретить ту, которая стала бы для него светом и воздухом, нежной музыкой и соловьиной трелью. Просто он пришел к выводу, что ему уже пора связать с кем-то свою судьбу, а на эту роль может подойти практически любая женщина.
Потом однажды он поцеловал Мэдди, и огонь, который она зажгла в нем, не поддавался никаким разумным оценкам. Затем он испытал еще больший шок, потому что она оказалась девственницей и захотела, чтобы именно он стал ее первым мужчиной. Он стал надеяться, что нашел то, что искал. Люк был потрясен, узнав, что не может больше доверять своим родителям, а потом – что не может верить и Мэдисон. Но, несмотря на это, он не мог справиться со своим влечением к ней. Он постоянно думал о ней и стремился быть рядом с ней, хотя и не сомневался, что рано или поздно эта потребность пройдет.
Математика приучила его мыслить логически. Обычно он испытывал бурное влечение к женщине, которое затем быстро проходило. По непонятным ему причинам влечение к Мэдди со временем не ослабевало, а лишь усиливалось. Но, если основываться на прошлом опыте, оно все равно должно было пройти. И коли он готов связать свою судьбу с кем-то, то почему не с женщиной, которая носит его ребенка?
– Думаю, тебе лучше войти, – вздохнув, сказала она и, отступив назад, открыла дверь шире. – А то, похоже, у нас вошло в привычку обсуждать важные вопросы на пороге.
– Хорошо. – Люк подавил желание улыбнуться. Как ей это удается? Вся его жизнь катится в пропасть, а она способна заставить его смеяться.
Он прошел мимо нее, вдыхая сладкий цветочный аромат ее духов. Если бы завтра он ослеп, то все равно нашел бы дорогу к Мэдди по этому запаху, присущему лишь ей одной.
Мэдисон поставила свой портфель рядом с бежевым пуфиком. В отличие от его дома, ее гостиная была полностью обставлена. Лежащие на кушетке подушки с цветочным рисунком в зеленых, бежевых и персиковых тонах гармонировали с обивкой кресел и дивана. Кофейный столик и придиванные столики из красного дерева,
– Ты ужинал? – спросила она. Он покачал головой.
– Это не важно, а ты?
– Я как раз собиралась сделать сэндвич с арахисовым маслом, – ответила она. – Постепенно это стало для меня волшебным средством. Хочешь?
На этот раз он не мог сдержать улыбку.
– Конечно.
Она сбросила туфли на высоких каблуках и прошла на кухню. Босая, в льняном платье по колено она выглядела как девочка, нарядившаяся в платье мамы. Она была такой маленькой, такой хрупкой. Ему захотелось защитить ее, позаботиться о ней. Но нужна ли она ему? Он не мог выбросить из головы единственную ночь необузданной страсти. Возможно, лучшую ночь в его жизни. Но нужна ли ему постоянно эта женщина? Ни в коем случае. Больше никогда в жизни он не будет ни в ком нуждаться.
Достав из кухонного шкафа хлеб, арахисовое масло, джем и бумажные тарелки, она начала готовить сэндвичи. Закончив, украсила каждый из них ломтиками яблока и кружочками сырой морковки.
Мэдди поставила обе тарелки на кухонный стол и налила два стакана молока.
– Вот, пожалуйста. Вкусное и сбалансированное питание.
– А если бы я пожаловался, что они не горячие?
– Я бы назвала тебя придирчивым, высокомерным снобом, а потом подогрела бы их, – усаживаясь, сказала она со вздохом.
Он сел напротив и съел кусочек сэндвича. Ему понравилось, что она порезала их на треугольники, как это всегда делала его мать. Но ему не хотелось вспоминать то время абсолютной веры и невинности, когда он верил матери, не задавая вопросов. Вместо этого он вернулся мыслями к Мэдди и своему предложению о замужестве.
– Так как ты смотришь на то, чтобы нам пожениться? – спросил он.
– А зачем?
Вопрос на миллион долларов. И ответить на него непросто. Учитывая сообразительность Мэдди и ее острый язычок, он решил, что ответ должен быть простым и веским.
– Потому что так будет лучше для ребенка.
Она задумчиво жевала, не показывая, что у нее на уме.
– Понимаешь, прошли те времена, когда будущие родители, не состоящие в браке, считали своей обязанностью пожениться исключительно ради благополучия своего ребенка.
– Не понял. Это «да» или «нет»? – спросил он.
– Ни то, ни другое. Просто констатация факта.
– Я могу надеяться услышать «да» или «нет» в обозримом будущем? – поинтересовался он.
– Нет.
– Ты не знаешь, что ответить, или отвечаешь «нет» на предложение пожениться?
– Да, я отвечаю «нет» на предложение пожениться, – сказала она. – Хотя с твоей стороны очень благородно предложить мне это.
Ошеломленный, он ожидал ее объяснений. Но она молчала, и он поинтересовался:
– Ты не хочешь объяснить мне, почему?
– Наступило третье тысячелетие. Женщины уже не обязаны выходить замуж только ради того, чтобы не родить внебрачного ребенка.