Ты победил
Шрифт:
Самым главным был Багряный Порт. И «подводный гром», поджидающий корабли Свода Равновесия перед цепью.
«Мой беспутный брат был искусным магом при жизни и, как мы только что убедились, очень силен и в посмертии. Он умудрился пользоваться заклинаниями, даже пребывая во плоти девкатра. Ему удалось сокрушить на корабле Гиэннеры весьма изощренный магический предмет, назначение которого было в том, чтобы заставить девкатра держаться на безопасном удалении. В общем, Гиэннера никак не могла предвидеть, что встретит противника, соединяющего мощь Измененной материи девкатра и магические искусства семени души эверонота. Но заметь – когда мой братец насыщал воды Багряного
«Не понимаю. До Багряного Порта – сотни лиг, самому быстроходному паруснику нужно по меньшей мере пять суток…»
«А если бы над парусником было властно Раздавленное Время?»
Нет, этого ему не забыть никогда. Словно бы не девкатр беспрепятственно ушел в толщу вод морских, а весь мир преобразился и морское дно стало сушей, морская вода – едва заметным туманом, повисшим над землей, а корабли – невесомыми шелковыми драконами, парящими где-то над головой, на границе тумана и кристально-чистого воздуха.
Вот, вот оно – стадо этих нелепых драконов. Неуклюжие, беспомощные – им не пройти над тонкой цепью сверху, им не поднырнуть под ней снизу. Четыре тощих дракона зацепились за цепь железными коготками и повисли на ней, опустив поджарые зады на дно. Они хотят порвать цепь, наверное. А вот две стены, выставившие гребни из сизого тумана – это пирсы Багряного Порта. А вот, на близкой земле (даром что эта близкая земля – морское дно, где рыщут кальмары и колышутся водоросли), к которой прижимается девкатр, чтобы его спина не выглянула из вод морских прямо посреди кораблей Свода Равновесия, на близкой земле – рукотворные деревья-уроды Ибалара. Корнями им служат свинцовые слитки, стволами – цепи, а смертоносными плодами – вязанки бочек-поплавков и бронзовые сосуды с «гремучим камнем». Запальные шнуры уже горят. Это Эгин и Авелир видят глазами девкатра столь же ясно, как если бы созерцали их не сквозь толщу воды и водонепроницаемую обмотку, а прямо изнутри.
Сотни огоньков сползаются со всех сторон, чтобы уничтожить разом весь цвет Свода Равновесия. И прикончить бедолагу Альсима, которого Эгин не видит, но ощущает След его «облачного» клинка и «облачных» клинков девяти аррумов, которые на палубе флагманского корабля сейчас подступаются к какой-то неведомой ему, но, как он чувствует, довольно безобидной магии. Они явно не подозревают о том, что смерть придет к ним через считанные мгновения.
«Мы опоздали, Авелир?»
«Не знаю.»
Эгину стало ясно, что Авелиру просто некогда пояснять ему свой очередной замысел. Авелир явно пытался задействовать сейчас Измененную плоть девкатра для того, чтобы она распространилась на запальные шнуры и преобразила их. Эгин видел, что это удается отнюдь не лучшим образом. Огоньки продолжали свое неумолимое движение.
«Остановить нельзя», – мрачно заметил Авелир.
И тут Эгина внезапно осенило. Если нельзя остановить – значит, надо попытаться хотя бы замедлить неумолимый бег огней к «гремучему камню». И, не советуясь с Авелиром, он обратил заклинание Раздавленного Времени вспять, чувствуя, как его таинственная сила уходит через распространенную материю девкатра прямо к запальным шнурам.
«Хвала Шилолу, это была не напрасная жертва, Эгин. Но за этот час, отыгранный у мироздания, нам придется платить.»
Для девкатра и запальных шнуров прошли несколько коротких мгновений. Для внешнего мира – час. Эгин едва успел уследить, как четыре штурмовых галеры, представлявшихся
Девкатр возвращался на Медовый Берег. Возвращался, чтобы погибнуть от стрел Гиэннеры и освободить семена душ, заточенные в его Измененной плоти.
«Ты видишь, Эгин, что случилось с Руамом?»
Теперь Эгин видел. Силуэт семени души Руама стал едва различим в непроглядной тьме-пустоте девкатра и полностью утратил сходство с фигурой человека. Теперь Руам походил на какой-то ажурный ветвистый шар – перекати-поле, что ли?
«Да, Эгин. Только это не перекати-поле, а скелет алчной и слепой жестокости, который, увы, есть в каждом человеке, ибо каждый человек становится зверем, когда его воля слабеет и растворяется в Измененном первоначале. Если бы мы с тобой сейчас не владели плотью девкатра, то, что кажется тебе перекати-полем, распространило бы на нее свои отростки и тогда девкатр воплотил бы собою Ужас, подобный тому, который семь веков назад владел степями Асхар-Бергенны под именем Югира. А самое печальное, Эгин, заключается в том, что нам с тобой уготована та же участь, что и семени души Руама.»
Эгин пристрастно изучил силуэт Авелира.
«Но я не вижу в тебе таких изменений… Впрочем, нет. То, что кажется мне языками черного пламени, стало проворнее и крупнее. Оно словно бы пожирает тебя.»
«Вот именно. Конечное превращение – вопрос времени, и притом очень небольшого. А ты, человек Пестрого Пути, уже почти до конца расколот надвое уродливой трещиной. Я не могу понять, что с тобой происходит. Боюсь, это не сулит тебе ничего хорошего.»
Он вернулся, когда уже никто не ожидал его возвращения.
Адорн, чудом избежавший гибели от огненного дыхания девкатра, провел эти полтора часа в тягостных раздумьях и настороженном ожидании. Его воля была полностью парализована. С начала дня он потерял на Медовом Берегу и на потопленной «черепахе» свыше трех тысяч человек. Аффисидах исчез среди руин Ваи в полной неизвестности. Равно как и Руам, который выполнил свою задачу из рук вон плохо. Никаких новых указаний от Ихши вместе с альбатросовой почтой не поступало. Чудовище, которое чуть было не восторжествовало над «Лепестком Персика», отказалось от своих намерений и исчезло. Оно явно не было союзником ни южанам, ни варанцам, ни аютцам. Оно служило только своей прихоти. По крайней мере, такой вывод мыслился Адорну самым разумным. Значит, последние надежды на помощь твари развеяны. А вести свои корабли на самоубийственную атаку «молний» аютского парусника Адорну по-прежнему не хотелось.
На «Лепестке Персика» к этому моменту были уже полностью потушены пожары и даже заменены на запасные сгоревшие паруса верхних ярусов. Четыреста лучниц сидели на палубе, ожидая приказаний. Но их не было.
Вирин, Куна-им-Гир и Сайла рассматривали в дальноглядную трубу Лагху и его спутников, которые наконец пробрались через руины Ваи на берег и теперь мялись там, недоуменно поглядывая на «черепахи» южан и аютский парусник. Варанские штандарты были сожжены на «Лепестке Персика» девкатром вместе с верхними ярусами парусов. Но, в отличие от парусов, запасных штандартов на корабле не было, поэтому он вновь стал как бы сугубо аютским.