Ты только моя
Шрифт:
– Когда ты поговоришь с Азизом? – тихонько спросила она. Как бы то ни было, от реальности никуда не денешься.
– Как только мы вернемся в Кадар.
– Как думаешь, он рассердится, когда узнает, что мы поженились?
– Понятия не имею. Ты знаешь его лучше, чем я.
– Да? Вы же вроде бы общались в детстве?
– Я видел его всего однажды, в семь лет, когда отец решил познакомить своих сыновей. – Голос Халиля звучал спокойно, но Елена понимала, как он волнуется, как тяжело ему говорить об этом.
– Я знаю, тебе нелегко вспоминать детство, Халиль. То,
– Меня связывали, – ответил Халиль после долгой паузы. – Оставляли связанным на целые сутки. Я пытался вырваться, и следы от веревок остались навсегда. – Его голос казался почти бесстрастным. – Когда отец выгнал меня из дворца, я три года жил в бедуинском племени в удаленном от столицы уголке Кадара. Местный шейх обожал меня наказывать. Он связывал меня, как собаку, или бил на глазах у всех. Я много раз пытался сбежать, но мне это так и не удалось. Поэтому, поверь мне, Елена, я понимаю, каково тебе было оказаться в плену. – Халиль судорожно вздохнул, и Елена крепко обняла его.
– Мне так жаль. Но почему этот человек так жестоко обходился с тобой?
– Моя мать была его двоюродной сестрой и навлекла позор на весь род своей мнимой изменой. Впрочем, Абдул-Хафиз и до этого точил зуб на ее семью, потому что та покинула племя и отправилась искать счастья в Сайаде. Вот почему мой отец отправил меня туда: он знал, что эти люди вряд ли окажут мне радушный прием. И так оно и было поначалу. Но теперь я управляю ими. Я их шейх.
Халиль старался говорить без надрыва, но эмоции невольно прорывались наружу. Елена даже представить не могла себе этот кошмар. Связывать семилетнего мальчика? Мучить его, бить, так чтобы на спине остались шрамы, а на руках – ожоги? Ее переполняли ярость и боль, она прижалась щекой к спине Халиля, всем телом прильнула к его телу.
– Я так рада, что все позади.
– И я.
И все же Елена знала, что ужасное прошлое забыть невозможно, что на сердце у Халиля столько же шрамов, сколько на его спине. Неудивительно, что теперь он никому не доверяет и не верит в любовь.
Может быть, ей удастся спасти его? Доказать, что настоящая любовь существует.
Она перевернулась на живот, прижалась губами к его запястью, затем губами и языком проложила путь по всему его телу, показывая Халилю все то, что не могла выразить словами.
И он не оттолкнул ее. Халиль держал ее за плечи, пока она двигалась над ним, а затем нежно и мягко опустилась на него. Халиль, закрыв глаза, прерывисто дышал, а она начала двигаться, выплескивая в этом акте любви все, что было у нее на сердце и на душе. Елена молилась, чтобы Халиль понял ее чувства.
В ту ночь сон долго не приходил к Халилю. Он смотрел на балдахин над кроватью, держа в своих объятиях Елену, слыша, как выравнивается ее дыхание, и гадал, почему он был с ней так откровенен. Никому еще он не признавался в этом – даже Дайме и Ассаду. Зачем кому-то знать о перенесенном им унижении? И все же так хотелось, чтобы кто-то понимал и принимал его
Понимание и чуткость со стороны Елены едва не заставили его полностью потерять контроль над собой. Он до сих пор не знал, что такое любовь. Но если она и есть, то их отношения с Еленой являются подлинным ее воплощением. Халилю необходимо было знать, ответно ли его чувство.
Он изменился. Он менялся с тех самых пор, как встретил Елену, как увидел в ней свое отражение, и она смягчила его, выпустила на свет его скрытые чувства, подобрала ключ к его сердцу.
Разве можно вернуться к прежней пресной жизни?
Их обвенчали в дворцовой часовне в присутствии членов совета с супругами, нескольких послов и дипломатов.
На Елене было кремовое шелковое платье и кружевная накидка в тон. От свадебного букета и фаты она решила отказаться. Она подобрала наряд с помощью своего стилиста сразу по возвращении. Она хотела казаться женщиной, контролирующей свою страну, свою судьбу. Женщиной, готовой вступить в «деловой» брак. Конечно, в глубине души ей хотелось одеться в воздушное платье и кружевную вуаль, держать в руках огромный букет и в сопровождении отца идти к алтарю. «Но это лишь нелепые мечты, – напомнила она себе. – Важен брак, а не свадьба».
Их ночь была такой нежной, такой чудесной, но сегодня Халиль стоял рядом с ней с каменным лицом, молчаливый, непроницаемый, в традиционном кадарском наряде – богато вышитой тобе и свободных брюках. Он выглядел великолепно и немного пугающе: совершенно не было понятно, о чем он думает и что чувствует.
Свадебная церемония прошла как в тумане. Халиль и Елена произнесли клятвы. Он притянул ее к себе и запечатлел на ее губах холодный поцелуй. Затем был устроен небольшой торжественный прием. Елена беседовала с гостями, советники выражали свою радость от того, что теперь нашелся человек, который сможет о ней позаботиться. Она чувствовала, что теперь ее жизнь изменится кардинально. Но не жалеет ли сейчас Халиль о сделанном шаге?
После приема Елена и Халиль удалились в комнаты в ее личном крыле дворца.
У кровати с балдахином их ждало охлаждающееся шампанское, в камине потрескивал огонь, на подушке кто-то заботливо оставил для Елены легкую ночную рубашку.
– Ты выглядела сегодня прелестно, – сказал Халиль. – И до сих пор так выглядишь. Я не мог отвести от тебя взгляд.
Елена вспыхнула от удовольствия.
– Спасибо. Я тоже не могла на тебя налюбоваться, – с застенчивой улыбкой призналась она.
– Я в курсе.
– Ах ты, наглец! – рассмеялась она.
– Но это же правда!
– Было бы более галантно не упоминать об этом.
– Почему? – Халиль подошел к ней. – Это же было взаимно? – Он покрыл легкими поцелуями ее лицо. – А вот этого я ждал весь день.
– А что же раньше не решился?
Халиль поцеловал ямку у нее на шее.
– Представляешь, что бы подумали твои чопорные советники, если бы я похитил тебя из бальной залы и вернул с помятой прической, припухшими губами и огромной улыбкой в пол-лица?