Ты у меня один...
Шрифт:
Толчея вокруг них усилилась, но ее заботил только Роберт. Его пугающее спокойствие, свирепые огоньки в глазах, свидетельствующие о непредсказуемой, смертельной опасности, держали ее в плену.
— Что ж, моя драгоценная мисс Дуглас, такого поступка от вас, разумеется, следовало ожидать, хотя это и очень старомодно, — вздохнув с напускной скорбью, проговорил он наконец. — Но я должен тебе кое-что сообщить. Как наивная и ужасно неопытная девственница ты могла бы чего-нибудь добиться таким устаревшим и стереотипным поведением. Но поскольку ты больше не можешь претендовать на свою замороженную девственность, скажу тебе,
— Нет! — вырвалось у Шарон. Ее лицо словно одеревенело, лишь это короткое яростное отрицание сорвалось с ее губ.
— Да, — нежно настаивал Роберт, — да, дорогая, и подумай об этом, прежде чем и дальше возражать мне. Даже в те времена, когда женщины считали возможным давать мужчинам пощечины, они знали, что это оружие — обоюдоострое. Конечно, мужчина способен заставить себя стерпеть, смириться, но он может и отомстить, ответить еще более оскорбительным ударом, смягчив его по своей гордости. Настоятельно советую учесть это на будущее, моя вспыльчивая крошка.
Когда Роберт заметил, как она смотрит на него, его рот скривился в иронической ухмылке.
— Ну давай, Шарон, — издевательски поощрял он. — Только не говори, что никогда не читала или не видела в кино, как герой отвечает на пощечину тем, что обнимает героиню и целует ее…
— Это же вымысел. К тому же ты… не герой, а…
— А ты, конечно же, не героиня? — ехидно подсказал Роберт. — Может быть, ты права, но постарайся запомнить, когда в другой раз захочешь дать волю своему темпераменту: я вполне способен тебе ответить и я знаю, как сделать так, чтобы в следующий раз тебе чертовски захотелось подумать…
— Поцелуешь меня, что ли? — обдавая его презрением, осведомилась Шарон. Она стремилась быть дерзкой, пытаясь спрятать таким образом свою неуверенность. Однако страх перед Робертом в душе все возрастал. Их прежние ссоры по сравнению с нынешним выяснением отношений казались легкой ребячливой забавой. Никогда это не было так опасно, так стихийно. Как будто воздух между ними насыщался грозовой энергией, дрожал от напряжения.
— Нет, — тихо отвечал ей Роберт, качая головой. Но едва она с облегчением вздохнула, как он снова столкнул ее в ад, почти нараспев, явно смакуя удовольствие, продолжил: — Нет, Шарон, я не поцелую тебя. Я просто возьму тебя наверх, брошу тебя на постель…
— И что? — удивленно посмела переспросить Шарон, пытаясь спрятать нарастающий ужас. — Изнасилуешь меня?
От его улыбки ее передернуло. Он в упор, демонстративно наблюдал за ней.
— О нет, дорогуша, — с водевильной укоризной начал он, — зачем же так пошло, так грязно. Нам ведь нужна романтическая изюминка, не правда ли? Ты сама будешь молить меня прикоснуться к тебе, говорить, что хочешь меня, просить меня взять тебя…
Сейчас она упадет в обморок… Шарон уже чувствовала неотвратимо вползающий в тело холод. Закрыв глаза, она стремилась подавить предательские симптомы, чтобы вновь не дать этому мерзавцу повод насладиться своей полной беззащитностью, не позволить ему окончательно растоптать свою душу.
— Я ненавижу тебя, Роберт, — процедила она сквозь зубы. — Я ненавижу тебя больше всего на свете.
Ей отчаянно хотелось уйти от него
Нет, лучший способ обращаться с ним — это вести себя безразлично, просто игнорировать его. Держаться от Роберта и от того, что произошло между ними, как можно дальше. Перечеркнуть эту бредовую постельную историю, запечатать ее и похоронить, чтобы никогда, никогда больше не пришлось вспоминать ни о чем.
— И как вам нравится конференция? — Курт, прикуривая очередную сигарету, облокотился о край ресторанного столика.
Шарон состроила легкую гримасу. Он улыбнулся ей, вздохнул, рассеянно поприветствовал кого-то из вошедших в зал.
— Я чувствую то же самое, — признался он уныло, — и спрашиваю себя, тем ли я занимаюсь. В университете я мечтал стать журналистом, но в Германии сейчас нелегко найти хорошую работу. Мои родители — особенно отец — советовали мне серьезно подумать о будущем… — Он пожал плечами и снова улыбнулся Шарон. — Мне скучно все время говорить о себе. Я хотел бы побольше узнать о вас.
— Не о чем рассказывать, — незатейливо вывернулась Шарон. Совесть кольнула ее: еще сутки назад она, сентиментальная девчонка, о многом и представления не имела, а теперь ей было о чем рассказать… Впрочем, это не то, слишком не то, чтобы когда-нибудь с кем-либо даже полунамеком поделиться.
К счастью, Роберт сегодня ужинал в обществе японских дельцов, у которых был собственный переводчик — миниатюрная, привлекательная японка. Почему-то Шарон раздражало, как Роберт смотрит на нее, как слушает, когда она переводит его замечания своим коллегам. Он явно питал к этой кукле симпатию, не говоря уже о подчеркнутом восхищении ее профессиональными качествами, и Шарон это откровенно бесило.
— Кажется, вы чем-то недовольны, — заволновался Курт. — Не я ли…
— Я думала о другом… простите… это не имеет к вам никакого отношения.
— Жаль, что тут такая суета и все так плохо организовано, — заметил он, все еще пытаясь как-то поддержать разговор.
— Ммм, — безучастно протянула Шарон. — Хотя я сомневаюсь, что у нас хватило бы времени насладиться здешними чудесами комфорта, даже если бы все было в полном порядке.
— Это верно, — с охотой согласился Курт, взъерошив рукой свои и без того упрямые светло-рыжие вихри. — Я думал взять напрокат машину и завтра немного изучить окрестности. Не согласились бы вы присоединиться ко мне? — нерешительно добавил он.
Шарон очень хотелось доставить невинное счастье этому славному пареньку и согласиться, хотя бы для того, чтобы оказаться подальше от Роберта. Однако, что бы там ни вбил себе в голову ее придирчивый босс, она очень серьезно относилась к работе. Шарон знала, что, очутись она здесь с Фрэнком или с кем-нибудь еще из группы продаж, она бы и не подумала воспользоваться предложением Курта и увильнуть от дела. Едва прикоснувшись в знак утешения к его руке, она отрицательно покачала головой.
— Если вы передумаете и решитесь все же присоединиться ко мне в моем маленьком путешествии, вы только скажите, — с грустью попросил Курт, когда они заканчивали ужин.