Ты у меня один...
Шрифт:
Она не успела увидеть выражение его глаз. Веки его вдруг опустились и скрыли их от нее.
Он больше не смотрит на мое лицо, поняла Шарон, а смотрит на мое тело, мои груди, и, повинуясь инстинкту, она сжала одну, сама лаская сосок.
— Что я не могу, девочка? — мягко спросил он ее.
Шарон не смогла ничего ответить. Новое ощущение пронизало все ее тело, словно электрический ток.
— Роберт, Робби… — слышала она откуда-то издалека свою мольбу.
— Скажи… Произнеси еще раз мое имя, — нежно говорил он. — Скажи,
Шарон понимала, что ей надо сказать, что она ненавидит его, презирает, проклинает… Но она знала, что не сделает этого сейчас, каким бы страшным ни было раскаяние в дальнейшем. Она была слепа, глуха и нема ко всему, кроме страсти, которую он вызывал в ней. Если бы он сейчас остановился, прежде чем… Ей казалось, она бы умерла.
— Хочу, хочу тебя, — лепетала она покорно. Дыхание ее стеснилось, когда она подчинилась глубокому ритму, который он виртуозно вызывал в ней, и наконец она услышала, как выкрикнула его имя, безудержно отдавшись ему, позволив увлечь себя далеко за пределы известного ей мира и дальше, в запредельность… Он увлек ее по волнам наслаждения и горячей пульсации, сам освобождаясь в ней.
Она еще долго была охвачена трепетом, прежде чем в обволакивающей истоме заснула, разметавшись по кровати, как избалованный капризный ребенок.
Роберт несколько секунд подавленно, с горечью смотрел на свою своенравную кузину. Потом повернулся к Шарон спиной, отодвинувшись от нее как можно дальше.
4
Шарон просыпалась с неохотой. Инстинкт самосохранения подсказывал, что лучше держаться за спасительное покрывало небытия, что она содрогнется от того, с чем неизбежно столкнется, когда откроет глаза и вспомнит, что произошло ночью.
Она ужаснулась. Случившееся вернулось к ней хороводом диких видений. Шарон села, изнывая от упреков смятенной совести.
— Нет!.. Я не могла… Я не… — в тягучем полубреду убеждала себя она.
Как ни чудовищно, однако, сомнений не оставалось: все это правда. Постель рядом с ней, там, где должен был спать Роберт, сейчас, к счастью, была пуста.
Где он? Должно быть, спустился в конференц-зал, решила Шарон. А тебе лучше встать, одеться и приготовиться к объяснению, когда он вернется, мрачно приказала она себе.
Встретиться с ним! От одной мысли об этом у нее все внутри переворачивалось, хотелось сбежать, исчезнуть, раствориться без следа.
Шарон поспешно выбралась из постели. Тело слегка ныло незнакомой и непривычной болью. Ей во всех деталях вспомнилось, что она вытворяла ночью, что говорила, и стыд стал совсем невыносимым.
Стоя под душем, она поняла, где страсть Роберта впервые проникла в нее — страсть, которую она сама всеми силами разжигала, о которой униженно молила его.
— Нет, я не… Это… не я… — как в детстве, перед несправедливым наказанием заскулила Шарон,
Когда она вышла из душа и оделась, было уже почти восемь. Шарон сообразила, что надо спуститься вниз и позавтракать, но меньше всего ей хотелось есть. Нет, мучительно подумала она, меньше всего на свете ей хочется видеть Роберта, видеть его и знать, что произошло между ними.
Она напряглась, услышав, как отворилась дверь. Это был Роберт.
Шарон не могла поднять глаз и, против своей воли, чувствовала, что начинает краснеть.
— Я… я собираюсь спуститься позавтракать, — пробормотала она, поспешив к двери.
— Погоди. Я кое-что хочу тебе сказать.
— Нет! — Невменяемость, с которой она бросила ему это, выдала ее чувства. Роберт схватил ее за руку, развернув так, что сам оказался между ней и дверью. — Пусти меня! — в гневе потребовала она. — Я хочу, чтобы ты…
— Ты так говорила… ночью, — оборвал ее Роберт, безжалостно наблюдая, как кровь приливает к ее лицу, а тело каменеет, словно он ударил ее.
— Нет… — шептала она. — Это… это был не ты… Я…
Шарон дрожала, пытаясь что-то произнести, дать какое-то внятное оправдание, объяснение тому, что она делала, говорила, чувствовала. Но, сообразив наконец, что ей нечего сказать, она в отчаянии выставила свой последний аргумент, бессознательно выплеснув в него все потаенное, обуревавшее в этот момент ее душу.
— То, что произошло ночью, не было… Я не… я думала, что ты — Фрэнк… Он снился мне, и когда… Ты должен знать, что я думала, что ты — это он! — истерически вскрикнула она, защищаясь. — Ты должен знать, что я бы никогда…
Она вдруг замолчала, увидев, как смотрит на нее Роберт. Все в ней оборвалось, когда она поняла, что он на грани неистовства.
— Продолжай, — с поразительным спокойствием посоветовал он. — Ты говорила, что думала, что я — это Фрэнк, что тебе снился Фрэнк, но ты же не спала, когда мы любили друг друга? Ты отлично знала, с кем ищешь близости, кто обнимает тебя, ласкает тебя, дарит тебе наслаждение, — насмешливо напоминал он, — даже если сейчас ты твердишь, что хотела бы, чтобы на моем месте оказался мой брат.
— Я… я верила, что ты — это Фрэнк, — неизвестно кому и зачем упорно врала Шарон, загнанная в угол тем, что он не позволял ей спрятаться в свои спасительные фантазии. — Я хотела…
— …хотела меня, — моментально добавил Роберт. — А вот сейчас ты предпочитаешь обманывать себя. Ты можешь сколько угодно это делать, Шарон, но меня ты не проведешь. Это я…
— Я воображала Фрэнка! — в безумии сорвалась Шарон, не в силах больше его слушать.
Губы Роберта, побелев, задрожали, и ей стало по-настоящему страшно.