Ты у меня один...
Шрифт:
Но Роберт… Из всех мужчин… Может быть, это потому, что они уже стали любовниками?
Шарон непроизвольно повернула голову в сторону дома. Хотя бы он поскорее вернулся… Сердце бешено колотилось. Не случилось ли что в дороге? Он ведь гоняет как сумасшедший! Без него так грустно, плохо… Шарон боялась игры своего не в меру богатого воображения. Прошлое ускользало от нее, а будущее страшило неизвестностью.
Это все из-за ребенка, уговаривала она себя, это из-за него. И желание?..
— Нам лучше двигаться, если ты хочешь вечером в ресторан, —
Она все еще нежилась на балконе, с упоением смотрела на закат, но не без некоторого притворства. На самом деле с тех пор как Роберт приехал из города, Шарон исподтишка наблюдала за ним, изо всех сил стараясь скрыть жадное стремление не упустить его из виду. Одновременно она отчаянно пыталась разобраться в своих чувствах.
Почему, почему самые обычные штрихи — его походка, оттенок кожи, мужественное благородство жестов, движений, теплый изгиб его шеи — вдруг пробудили в ней всепоглощающее влечение? Он же был ей противен долгие годы. Почему вдруг она стала так чувствовать его? Стоит ему оказаться поблизости, как сердце безумно бьется…
И почему, несмотря на все доводы рассудка, при одной только мысли о его прикосновении она готова…
Довольно. Хватит. Шарон решила пресекать подобные настроения. Все равно нет ответа…
— Я пойду переоденусь, — ответила она Роберту, томно выплывая из кресла.
Солнце окрасило ее кожу в теплый персиковый цвет. Ее загар был слабее и нежнее, чем у Роберта. Несомненно, это беременность придала ее телу такую округлость, такой здоровый цвет, думала она, разглядывая себя в зеркале спальни.
Хотя ребенок едва обозначил свое присутствие, ей уже было удобнее в мягкой просторной одежде, и теперь она радовалась, что позволила Джейн увлечь себя перед свадьбой в затяжной рейд по магазинам.
Джейн выбрала тогда для нее несколько светлых струящихся платьев. Они были не в ее обычном стиле, но, как ни странно, кажется, шли ей, хотя она никогда не считала себя настолько женственной, чтобы носить хотя бы это платье — Из тонкого муслина, без рукавов и с глубоким вырезом. Оно открывало ее загорелые руки и нежно облегало грудь.
— Глупенькая, тебе же будет восхитительно… прохладно, — щебетала Джейн. — Можно носить под ним только трусики. Примерь, — требовала она, протягивая ей элегантное светло-зеленое платье в мягкую складку от талии.
— Какая прелесть! — взвизгнула Джейн, когда Шарон неохотно подчинилась. — Твоему эстету это понравится. Обалденные складочки! Мужчины любят такие штучки.
Шарон вспомнила, как стягивала с себя платье в полной уверенности, что откажется от покупки. К чему ей набиваться на богемную претенциозность? Однако Джейн схитрила и незаметно изловчилась оформить заказ. Шарон была поставлена перед фактом, когда посыльный доставил покупки из магазина. Ох уж эта Джейн!..
И вот, сейчас плавно изгибаясь перед старинным венецианским зеркалом, она надевала это платье после душа. Надо же, как бывает… «Роберту это понравится», — уверяла тогда Джейн. Ее захлестнуло
— Шарон?
Она открыла глаза. Лицо ее пылало. Она поняла, что Роберт слышал ее.
— Что случилось? Ребенок… Что-то не так?
Он подошел к ней, обнаженный до пояса, в светлых брюках, которые при каждом шаге облегали его узкие бедра.
Шарон смотрела на мужа как загипнотизированная, следила за каждым его движением. Губы ее слегка приоткрылись.
— Робби…
Он подошел так близко, что она могла прикоснуться к нему. В смятении она так и сделала и тут же подняла потемневшие от желания глаза.
— Я хочу тебя, — неуверенно призналась она. — С тобой… Я…
— Шарон, — начал он, но она не хотела ничего слышать. К чему сейчас слова? Она еще крепче вцепилась в его руку.
— Нет, нет… Не говори ничего… Пусть будет так… Роберт, мне страшно, — с дрожью в голосе говорила она. — Я не понимаю, что со мной делается… почему я…
Она учувствовала, что он бережно отклоняется в сторону.
Шарон стеснялась приблизиться к нему, потому что не ручалась за себя, и вместе с тем неодолимо тянулась к Роберту, ведь он — единственный, на кого она может положиться в этом ставшем вдруг чужим, ускользающем от нее мире.
Когда Роберт склонился над ней, она нечаянно прикоснулась губами к пульсирующей вене на его шее. Смерч желания взвился в Шарон. Она простонала его имя и голодными, отчаянными поцелуями покрыла его плечи и грудь. Все ее самообладание истаяло во вкусе и запахе его тела, в ощущении его кожи, в том, как он сжимал ее плечи, когда она лихорадочно ласкала губами его шею… Теперь он больше не отстранял ее, а с необычайной осторожностью принимал к себе.
Его сердце вдруг застучало быстрее, руки сплелись у нее на спине… Роберт пластично покачивал ее, а она скользила губами по его коже в такт этому движению…
А потом Роберт вдруг сам поцеловал ее, обняв ладонями ее лицо. Она была почти недвижна, когда его губы коснулись ее губ. Что было такого возбуждающего в этом поцелуе, почему невозможно было ему противиться? Шарон не успела дать себе в этом отчет. Она страстно приникла к Роберту, губы ее раскрылись под его губами, неистово слились с ними.
Она все сильнее прижималась к нему, сквозь одежду ощущая, как он возбужден, желая быть к нему еще ближе…
— Робби, мое платье… — Прошептав ему в губы эти слова, Шарон увидела его сверкающие глаза. Как будто смотришь на солнце, только куда опаснее, подумала она.
Все тело ее наполнилось жаром, и от этого хотелось другой наполненности, которую только он мог ей дать. Роберт ошарашено смотрел на ее платье, словно не понимая, о чем она просит.
— Сними с меня… Слышишь дурачок?.. — настаивала в полузабытьи она. — Я хочу почувствовать тебя, Роби, тебя всего… Слышишь?