Ты у меня один...
Шрифт:
Когда мать впервые предложила ей включиться в семейный бизнес, Шарон согласилась без особого рвения. Ей больше хотелось утвердить свою независимость, но, во-первых, она понимала, как сложно самостоятельно найти работу, а во-вторых, соблазняла возможность постоянно быть рядом с Фрэнком. Тогда это перевесило последние сомнения; теперь же окончательно пришла уверенность, что очень скоро удастся проявить себя должным образом.
— Мне известно, что я еду в Италию работать, — язвительно продолжила Шарон. — Ко всему
Она запнулась, интуитивно почувствовав, что зашла слишком далеко. Выражение глаз Роберта не предвещало ничего хорошего.
— Продолжай, деточка, — проникновенно посоветовал он. Голос его вдруг стал пугающе вкрадчивым.
— Ну… Я ведь не по семейным делам еду в Италию, — пожав плечами, бросила Шарон.
— Не хочешь ли ты сказать, что я использую компанию, чтобы финансировать свои собственные планы? — с угрозой спросил Роберт.
— Ну, ты же не настолько посвящен в продажи… Группа по продажам…
— Как управляющий директор и председатель компании, я посвящен во все. Во все… — еще мягче пояснил Роберт. — Разве что скрепка исчезнет без моего ведома, можешь быть в этом уверена, моя прелесть, — произнес он с ледяным взглядом, заставившим ее горячо покраснеть. Шарон вспомнила все те случаи, когда ей приходилось «занимать» канцелярские принадлежности. — Что же касается группы по продажам… На этот раз они не поедут с нами.
— С нами?.. — Шарон недоверчиво посмотрела на него. — Ты хочешь сказать, что там будем только ты и я? — В ее голосе послышался ужас.
— Только ты и я, — с нарочитым смаком подтвердил кузен.
— Я… Я не… — начала Шарон и запнулась, потому что Роберт ответил ей обворожительной улыбкой. Слишком нежно, предупредил ее инстинкт. Интересно, если она откажется сопровождать его, этого хватит, чтобы уволить ее с работы? Ее охватило раздражение. Роберт дьявольски умен и к тому же гениально изворотлив. Она знала, как его всегда возмущал тот факт, что она работает в компании. — Ты босс, — промолвила она, попытавшись беззаботно пожать плечами. Впрочем, мерцание прищуренных глаз Роберта недвусмысленно свидетельствовало, что обмануть его вряд ли удастся.
Четыре дня в Италии с таким подонком… Шарон пронизал лихорадочный озноб. Наверное, не удалось бы придумать ничего более похожего на ее представление о Чистилище.
Шарон отшатнулась и закашлялась, когда костер бросил ей в лицо клуб едкого дыма. Отступив в сторону, она заметила, что Роберт так и впился глазами в ту самую фотокарточку. Щеки сразу же залила пунцовая краска. Ее смущало не то, что на фотографии был Фрэнк. Это старый снимок восьмилетней давности, она сделала его на семейном празднике. Потом увеличила первоначальный отпечаток.
Стыд овладел Шарон из-за того, что почти весь импровизированный портрет ее кумира был покрыт поцелуями — предательские следы губной помады остались там,
Шарон жгло смущение, такой мучительной неловкости ей еще не доводилось испытывать. Она вся сжалась, готовая услышать издевательский смех Роберта и противясь желанию сорваться, выхватить у него снимок.
Но вместо того, чтобы засмеяться, Роберт просто перевел взгляд с фотографии на нее… На ее губы… — болезненно мелькнула в тот же миг догадка. И снова на фото.
Шарон не могла больше выносить этой немой, выматывающей душу сцены. Кто дал ему право пялиться с таким наглым цинизмом? Кому позволено так издеваться над самым сокровенным? Нервы не выдержали… Она подскочила к нему, взмахнув рукой, чтобы отнять снимок. Роберт моментально среагировал и обнял ее свободной рукой. Фотография осталась у него.
— Пусти меня, — требовала Шарон, почти в бреду, забыв о сдержанности и достоинстве. Гнев и унижение переполняли ее. В отчаянии она колотила Роберта в грудь, неистово извиваясь, хотя сразу же почувствовала, что вырваться не удастся.
Пусть у нее не было никаких шансов. Разум отдавал в этом отчет, но все оскорбленное естество отказывалось подчиниться и кротко принять поражение.
Роберт был на голову ее выше и по меньшей мере килограммов на тридцать тяжелее. К тому же она прекрасно знала, что он регулярно плавает и бегает, и вдобавок владеет искусством айкидо. Неудивительно, что ее истеричные попытки освободиться только изматывали силы.
И все же она боролась, шипя сквозь сжатые зубы:
— Отпусти меня, мерзавец… И верни мне мою фотографию…
— Твою фотографию… — Роберт вновь рассмеялся. О Господи, отдалось у нее в голове, хоть бы закрыть уши руками…
— Полагаю, это были самые страстные из тех поцелуев, что ты когда-либо дарила мужчинам. Верно, кузина? В конце концов…
— Конечно же нет, — соврала Шарон. Провалиться ей на этом месте, если она позволит этой скотине сделать ей еще больнее.
— Нет? — ласково поинтересовался Роберт, по-кошачьи зажмурившись, когда она неосторожно взглянула на него. — Так кто же этот счастливчик? Конечно же, не Фрэнки — ведь, если верить тебе, он единственный, кого ты любила… Единственный, кого ты могла бы любить…
Шарон покраснела, сообразив, что Роберт сейчас дословно повторяет ее собственную, сбивчивую тираду, которой она в шестнадцать лет ответила на его ядовитый вопрос: не излечилась ли «прелестная сестрица» от безнадежной любви к его младшему брату?
— Ты никого из моих мужчин не знаешь! — выпалила Шарон, стараясь, чтобы эта реплика прозвучала как можно бойче.
— Похоже, что их не знает никто, включая и тебя, — язвительно возразил ей Роберт.
— Это неправда! — все еще пыталась выкрутиться она.