Ты
Шрифт:
– О, я бы с радостью… – тут я выдержал небольшую паузу, приправленную едва заметной ноткой смущения, – но, видите ли, на завтра уже есть заказ – не поверите, корпоратив…
– Понимаю, понимаю… Не настаиваю, конечно, но Вася был бы так рад… [15]
– А знаете, Лидия, на самом деле я мог бы и отменить этот заказ… Но только звонить клиенту нужно прямо сейчас, соответственно…
– Понимаю, понимаю, – блеснула словарным запасом Лидия, – всё, как всегда, упирается в деньги. Я готова заплатить столько, сколько нужно.
15
Знаешь, Джон, когда люди произносят «Я не
Тут я понял – это мой шанс сорвать куш. Бинго!
– Ну, – пробормотал я, – заказ был на семь тысяч… Если вы готовы заплатить хотя бы восемь, я с радостью навещу вас завтра.
– Да хоть десять…
Тут я перебил Лидию, почуяв лёгкие деньги.
– Десять тысяч, договорились. Эх, – с наигранной досадой выдал я, – жаль терять постоянного клиента… Но что поделать, детское счастье дороже всего.
Опять же моя маска сыграла как нельзя лучше, и Лидия воодушевлённо проговорила, чиркая что-то на блокнотном листе:
– В таком случае я жду вас вот по этому адресу. Вечером, в половине седьмого. Так же, на лестничной клетке. Я думаю, было бы уместно вам появиться в пиратском костюме, представившись Джеком Воробьём – ведь Васечка именно так вас запомнил.
– Очень хорошо, мисс. Я обязательно буду, и, надеюсь, Ваня тоже будет присутствовать, – ненароком обратился я к Джанин, которая всё это время стояла и молча пилила подругу обиженным взглядом.
– Ох, не сомневайтесь, – сквозь натянутую улыбку процедила толстушка. – Конечно Ванечка завтра придёт. Знаете, они с Васей дружат со второго класса. Было бы здорово, если бы вы как-то завтра об этом намекнули.
– Отлично! – изобразил я удивление и радость по мере сил. – Тогда завтра я приду к вам и опять увижусь с ребятами!
Лидия продиктовала свой номер, сказала во сколько и куда приходить и договорилась с подругой о продлении костюма Джека Воробья.
Я получил от Джанин остаток выручки вместе с фальшивой благодарностью и отправился было домой, но вспомнил про вписку у Стефани и решил ей позвонить.
Разговор меня не разочаровал: Стеф сказала, что всё в силе, продиктовала адрес и попросила купить пива. Часы показывали полдевятого вечера – рановато для вписки, но зимние вечера своей непроглядной темнотой очень напоминают ночи, поэтому атмосфера должна была быть подходящей. Я вбил адрес Стефани в смартфон и пошёл по направлению к метро, по дороге выискивая глазами ларёк, где можно было купить наиболее дешёвое пойло. Долго ломать голову не пришлось – на перекрёстке стояла в тусклом свете сутулого фонаря палатка с разливным пивом по скидке. Я взял четыре литровые бутылки какого-то самого дешёвого лагера и пошёл дальше к метрополитену.
Путь мой был осложнён лишь мыслями, ибо народу, как ни странно, на улице почти не было. Ещё бы, все отмечают долгожданный субботний вечер: унылые трудяги, словно крысы, сбегаются в свои норы, прячась от реальной жизни, и набивают щеки семечками, глядя в мерцающие экраны и мечтая о невозможном. И всё же меня удручали размышления о том, какую толстенную маску пришлось натягивать, чтобы подстроиться под таких кретинов. Правда, Джон, ты только подумай: они говорят откровенную ерунду и искренне в неё верят. Что все проблемы с запада, что каждый мужчина обязан служить, что нужно обязательно верить в Бога, что нужно убивать геев. Да, да, я тебе ещё не весь диалог на кухне рассказал – решил пожалеть твой процессор. Они бы ещё считали наиважнейшим жизненным принципом, что чай нужно пить из блюдца, потому что «так наши предки делали».
Удивительно – мы все существуем на одном небольшом шарике. Такие разные и в то же время такие, на первый взгляд, одинаковые. Мы, как собаки, только наши пушистые друзья отличаются друг от друга в основном внешним видом, а мы – характером, складом ума и поведением. Хотя человек в течение жизни может менять породу, но происходит это крайне редко. Значит ли это, что каждый из нас имеет свою цену уже
Однако, кое-что нас объединяет… Удовольствие. Именно оно является целью жизни каждого из нас, именно оно, в сущности, является оправданием всех поступков, именно оно является конечной целью всего на свете, если посмотреть на мир трезвыми глазами. Вот представь: человек пожертвовал большую сумму денег детскому дому, без всякой задней мысли, просто желая помочь «бедным сироткам»… Ага, конечно! Истинной причиной его «великодушия» является исключительно чувство собственной важности и забота о социальном статусе. А откуда ноги растут у этих явлений? Правильно, из стремления к удовольствию. Потому что после такого «благородного поступка» этот самый «благодетель» непременно будет думать: «Какой же я классный – такой щедрый и добрый, занимаюсь благотворительностью». И друзьям будет рассказывать, что потратил деньги на помощь детям. Может, даже не специально, без задней мысли, а просто так, к слову, но всё же будет испытывать от этого недюжинное удовольствие. Видишь, даже бескорыстный, на первый взгляд, поступок обусловлен стремлением к удовольствию. Такова жизнь.
И всё развитие стремится к тому, чтобы сделать существование наиболее комфортным. Огонь, колесо, письменность, телега, фабрика, машина, самолёт, пластиковая посуда, лекарства – всё это было создано ради получения удовольствия (в широком, естественно, смысле слова). Оно скрывается за очень многими фундаментальными вещами. Любовь – удовольствие от ласки и заботы; дружба – удовольствие от приятного времяпрепровождения и поддержки; праведность – удовольствие от надежды попасть в рай; добро – удовольствие от социального одобрения – этот список можно продолжать бесконечно.
Вот и я шёл на вписку исключительно ради удовольствия. И из-за стремления к нему же не взял домой бездомного чёрного кота с белым пятном на лбу, что пристально смотрел на меня, сидя на мусорном баке.
Я бы хотел приютить пушистого. Мне, вообще-то, чрезвычайно импонируют эти животные – они никому не подчиняются и постоянно сохраняют гордость и грацию, но мысль о том, что его надо будет кормить, покупать лоток, наполнитель и прочее, заставила меня пройти мимо. Удовольствие, Джонни, в фундаменте мира лежит удовольствие.
В метро народу было побольше, чем на улице, но всё равно достаточно мало для того, чтобы я чувствовал себя более-менее комфортно. Голубой вагон с белой полосой, постукивая колёсами, подкатил к станции. Двери шумно открылись, и я заполз в чрево железного животного. Станции сменяли одна другую, между ними пролетала черная пустота, а меня уже начало клонить в сон. Это ужасно: когда ты едешь на вписку, понимая, что впереди целая ночь, а у тебя слипаются веки. Сон отчаянно уже стучался в двери моего мозга, стараясь сорвать их с петель, заглядывал в окна короткими трейлерами сна, но, к счастью, из темноты вылезла нужная станция. Я очнулся и вышел из вагона.
Затем чертовски долгий, из-за глубины питерского метро, подъём на эскалаторе. Скрип отворяющейся двери – зимняя вьюга вновь дохнула мне в лицо бодрящим потоком мороза и ненависти к этому миру…
«Вписка»
Ещё полкилометра пешей ходьбы, и я на месте. Типичная окраинная панелька [16] грязно-белого цвета. Домофон, украшенный матерными словами, тоскливый, скрипучий лифт, пятый этаж, чёрная стальная дверь. Всего несколько секунд, и вот передо мной уже стоит Стефани, одетая в белую футболку с неразборчивой надписью, рваные светло-синие джинсы на высокой талии, под которыми скрывались колготки в сетку, и розовые пушистые тапочки. Волосы её были убраны в хвостик, обнажая изящную шейку.
16
Панельный дом; жилое здание, построенное из железобетонных плит.