Тяжелые дни
Шрифт:
Тит Титыч. Ишь ты, крапивное семя! А много ль тебе денег?
Мудров. Тысяч пять.
Тит Титыч. Гоните его вон!
Мудров. Ведь с тебя триста просят.
Тит Титыч. Гоните его! говорю я вам. Пошел вон! Я и без тебя помирюсь.
Мудров. Ну, уж это шалишь! Ты будешь драться, да потом сам мириться, а я ни при чем, я своих доходов должен лишиться! Нет, брат! Я не дам помириться, я разобью.
Тит Титыч. Гоните его вон сейчас!
Мудров.
Тит Титыч, Настасья Панкратьевна и Андрей Титыч.
Тит Титыч. Вот до чего я дожил! Видите вы это? Вот вы и казнитесь! Вот, глядите на меня и казнитесь! А все через кого? Через вас. Вот вырастил сына – еще жениться хочет, дурак! – а какая мне от него теперь помощь?
Андрей Титыч. Вы сами, тятенька, желали, чтоб я женился на Александре Петровне.
Тит Титыч. Ты разговаривать! Ты разговаривать стал! Ты и дышать не смей! А то я такую женитьбу задам! Этакое несчастие в доме, а ты жениться! Мы, может быть, нищие будем, а ты жениться! Вот дыхни еще раз!
Настасья Панкратьевна. Что ты, что ты, Андрюша! Этакое в доме несчастие, а ты жениться!
Андрей Титыч. Маменька, молчите! Бог с вами, тятенька! Вы меня навек несчастным хотите сделать, так вы за это богу ответите. Что я вам – на мытарство, что ли, достался? Что ж мне, на Каменный мост бежать? Руки на себя наложить, что ли? А я вам сын всегда был и есть такой, как должно-с. Это я вам на деле докажу. Я вам достану человека, который вас из беды выручит. А если не он, так никто. А за мои слезы вам бог заплатит. (Убегает.)
Луша входит.
Тит Титыч. Держите его! Как он может! Вот вернись ты только! Ведите меня в тарантас.
Настасья Панкратьевна и Луша берут его за руки и ведут.
Настасья! Коли кто с красным воротником, так сейчас ему говорите, что уехал из Москвы. (Уходит.)
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Тит Титыч.
Настасья Панкратьевна.
Андрей Титыч.
Досужев.
Перцов.
Луша.
Неизвестный, в мундирном сюртуке, застегнут на все пуговицы, на фуражке кокарда, в руке сверток бумаг.
Комната 2-го действия.
Настасья Панкратьевна и Луша (у окна).
Настасья
Луша. Ах, матушка Настасья Панкратьевна, ведь идет!
Настасья Панкратьевна. Кто идет?
Луша. Да будочник, матушка!
Настасья Панкратьевна. Ох, грех! Уж не за Кит ли Китычем? Беги скажи, что дома нет.
Луша. Нет, не к нам; на ту сторону перешел.
Настасья Панкратьевна. Ну, слава богу! Смотри, Луша, хорошенько!
Луша. Андрей Титыч с каким-то барином.
Настасья Панкратьевна. Отопри поди да запять запри на запор.
Луша уходит.
Вот не ждали – не чаяли, какая беда случилась. Теперь всякого человека, который по улице идет, бойся. А уж про полицию и говорить нечего! Сохрани господи, квартальный покажется, да я тут же, кажется, на месте умру! Все мне вот так в глазах и представляется: придут вдруг неизвестные люди, покажут бумагу, возьмут Кит Китыча – только я его и видела! (Смотрит в окно.) Вон он, голубчик мой, в тарантасе сидит один, точно сирота какая!
Входят Андрей Титыч и Досужев.
Настасья Панкратьевна, Андрей Титыч и Досужев.
Андрей Титыч. Где тятенька?
Настасья Панкратьевна. При них-то можно говорить?
Досужев. Сделайте одолжение, не конфузьтесь!
Настасья Панкратьевна. Вон он, мой батюшка, сидит в тарантасе один-одинехонек.
Досужев. Зачем его туда занесло?
Настасья Панкратьевна. Скрывается, батюшка. Урлап Гаврилыч приказал; стряпчий такой есть, Мудров; знаете?
Досужев. Он-то его и посадил?
Настасья Панкратьевна. Он, батюшка. А разве от этого пользы не будет?
Досужев. Пускай сидит, коли ему нравится.
Андрей Титыч. Что, маменька, барин еще не был?
Настасья Панкратьевна. Нет еще, Андрюша. Вот все в страхе ходим, все ждем. Это ты по тятенькиному делу, что ли, привел?
Андрей Титыч. Да, маменька!
Настасья Панкратьевна. Как их звать-то?
Андрей Титыч. Василий Митрич.
Настасья Панкратьевна. Похлопочи, Василий Митрич! Если ты нам наше дело хорошо сделаешь, я уж и не знаю что! Я тебя в поминанье запишу. Ты холостой, чай?
Досужев. Холостой.
Настасья Панкратьевна. Я тебе невесту найду хорошую; богатую высватаю.
Досужев. Надобно франта-то этого видеть, физику-то его посмотреть; тогда можно прямо сказать, чего дело стоит.