Тяжелые дни
Шрифт:
Перцов. Я сознаюсь вам, как человеку благородному, что в этом случае я вышел из пределов приличия и подвергал себя большой неприятности.
Досужев. А как вы думаете, какой?
Перцов(улыбаясь). Я мог провести остаток дней моих в тундрах севера.
Досужев. Совершенно справедливо, именно в тундрах севера.
Перцов. Господин Досужев, я очень хорошо понимаю мое ослепление; но войдите в мое положение, и вы поймете все фибры души моей,
Досужев. Они и не забывают.
Перцов. Да. Но, по их невежественному заблуждению, я не всегда имею достаточно финансовых средств для поддержки нашей фамилии, которую я облагородил. Я с некоторого времени лишился даже кредиту.
Досужев. В Марьиной роще?
Перцов. И в некоторых других заведениях. Я несколько раз обращался с требованием к моим родственникам, но, не видя для себя благоприятного результата, я решился…
Досужев. Сделать фальшивый вексель…
Перцов. Но ведь сестра заплатила по нем, значит признала его.
Досужев. То-то и есть, что нет. Она его и не видала; я заплатил деньги и получил его с бланковою надписью.
Перцов. На что же он вам?
Досужев. Для редкости. Я такие вещи собираю.
Перцов. Никакой редкости нет, дело очень обыкновенное. Я очень хорошо знаю, что вы выкупили его на сестрины деньги; не захотите же вы требовать с нее в другой раз по этому векселю.
Досужев. А почем вы знаете? Может быть, придет время, когда я и потребую?
Перцов. Но будет ли это благородно?
Досужев. Очень. Она в другой раз и не заплатит, а дело пойдет прямо в уголовный суд.
Перцов. Господин Досужев, вы готовите новые испытания для суровой души моей; вы хотите, чтобы мой жалкий жребий находился в ваших руках…
Досужев. Может быть.
Перцов. Но для чего?
Досужев. Для того, чтобы изредка напоминать вам о тундрах севера.
Перцов. Но зачем же играть, как игрушкой, судьбой человека души непреклонной?
Досужев. Я вам скажу зачем. Вы страх и трепет для всей окрестности; вы наводите ужас на мирных обывателей; при одном вашем имени весь женский пол в нашей стороне приходит в содрогание; все извозчики от вас разъезжаются, все лавочники от вас разбегаются, как от чумы; из всякой малости вы заводите мамаево побоище.
Перцов. Я согласен, я жесток; но я караю только за неуважение.
Досужев. Вы караете тех, кто слабее вас и с кого взять нечего. А с богатыми людьми у вас другая политика: вы заводите ссору, лезете в драку да потом требуете за бесчестье.
Перцов.
Досужев. Вот по этому-то случаю я, как сосед ваш, и хочу, для безопасности, иметь всегда под руками оружие на случай встречи с вами.
Перцов. Послушайте, господин Досужев, покроемте все это дело покровом вечного забвения.
Досужев. То есть как же?
Перцов. Отдайте мне вексель!
Досужев. Нет, уж это зачем же?
Перцов. А если так, пусть он останется у вас; но, господин Досужев, бойтесь разорвать завесу, скрывающую эту тайну.
Досужев. Нет, уж лучше вы бойтесь меня!
Перцов. Не ожидал, господин Досужев, не ожидал. Но я надеюсь, что мы, как благородные люди, останемся друзьями. (Протягивает Досужеву руку.)
Досужев. Очень приятно.
Перцов. Честь имею кланяться. (Уходит.)
Досужев. Ишь ты, франт какой! Как же, отдам я тебе вексель, дожидайся! Я рад, что могу теперь безопасно по улицам ходить. Ты ведь разбойник известный!
Подходит Андрей Титыч.
Досужев и Андрей Титыч.
Досужев. А, милый друг, Андрюша, здравствуй!
Андрей Титыч(кланяясь). Василью Митричу!
Досужев. Покурить хочешь?
Андрей Титыч. Пожалуйте папироску!
Досужев достает папиросы, закуривают.
Досужев. Куда, мой друг, стремительно спешишь?
Андрей Титыч. Маменька послали к тятеньке, они теперь в суде по делу, так чтоб домой вместе. А то, пожалуй, уедут куда с судейскими, да и загуляют. А если они загуляют-с, так уж лучше беги все из дому вон, потому такая война пойдет дня на три, что хуже французского разорения. К тому же нынче маменька не пускали тятеньку в суд, потому нынче понедельник – тяжелый день, а маменька этому очень веруют; ну, а тятенька не послушались, так маменька еще больше боятся.
Досужев. Отчего ж ты пешком? Лошадей, что ли, у вас нет? Врешь ты, должно быть. Не назначил ли здесь, в саду, какого свиданьишка?
Андрей Титыч. Нет-с, Василий Митрич, не до того-с! Я вам скажу, просто нет никакой возможности на свете жить, вот что.
Досужев. Отец, что ли, свирепствует?
Андрей Титыч. Кому ж еще! Известно, тятенька! И прежде тятенька были люты, а теперь уж и описать нельзя. До того дошли, что никаких себе границ не знают.