Тюфяк

Писемский Алексей Феофилактович

Бледная дама в очках еще более побледнела.

– У них старая интрига. Она еще в девушках...

– Я догадалась, - перебила молоденькая дама и отошла по случаю начала французской кадрили.
– Посмотрите, как счастлив Бахтиаров, - заметила она своему кавалеру, очень еще молодому человеку, но с замечательно решительною наружностью.

– Именно, - подтвердил тот, - он даже перестал кисло улыбаться.

Молодой человек, постоянно сердившийся на Бахтиарова за то, что на том всегда был фрак самой последней моды, придя в буфет и решительно

бросившись на диван, сказал сопровождавшему его приятелю, армейскому офицеру:

– Как эти господа не умеют себя выдержать!

– А что?
– спросил тот, безбожно затягиваясь изделием Жукова [4] .

– Мрачный Бахтиаров целую кадриль, как аркадский пастушок, любезничал с своей дамой.

– Он танцевал с Лизаветой Васильевной Масуровой, - отвечал офицер, имевший необыкновенную способность знать имена и фамилии всех, даже незнакомых ему дам.

Офицер, выйдя в залу, встал около другого офицера, тоже своего приятеля. Сей последний, увидев проходившую мимо их Лизавету Васильевну, заметил:

– Посмотри-ка, брат, какие плечи-то... тово...

– Нет, брат, тут не тово... занята ваканция.

– А кто?

– Да Бахтиаров.

– Ну, так уж, конечно не тово...

Между тем Бахтиаров действительно вел себя как-то странно и совершенно не по-прежнему: в лице его не было уже обычной холодности и невнимания, которое он оказывал ко всем городским дамам и в которых, впрочем, был, как говорили в свете, очень счастлив; всю первую фигуру сохранял он какое-то почтительное молчание. Лизавета Васильевна тоже молчала и беспрестанно взглядывала на брата. В половине кадрили Павел, наконец, взглянув на сестру и увидев, что она танцует с Бахтиаровым, тотчас встал, быстро подошел к танцующим и сел невдалеке от них. В это время Бахтиаров заговорил.

– Я не могу еще опомниться, - начал он, - я так неожиданно вас увидел, так поражен был...

– Мы года четыре с вами не видались, - перебила Лизавета Васильевна.

Бахтиаров несколько смешался.

– Ваш супруг здесь?
– спросил он.

– Он остался дома... я с братом.

– Боже мой! Как я вас давно не видал...
– начал было Бахтиаров прежним тоном.

Лизавета Васильевна прежде времени отошла делать соло.

– Вы несправедливы ко мне, - продолжал он, одушевляясь, - мало того, вы были жестоки ко мне!..

– Поль, подержи мой веер, - сказала Лизавета Васильевна, обращаясь к Павлу.

– Это ваш брат?

– Да...

И она снова отошла.

Бахтиаров с досады начал щипать усы.

– Вы позволите мне быть у вас?..
– спросил он, уведя Лизавету Васильевну в последней фигуре на другую сторону от брата.

Молодая женщина несколько колебалась.

– Это от вас зависит, - отвечала она.

Кадриль кончилась.

– Поедем, Лиза, - сказал тихо Павел.

– Поедем, - отвечала молодая женщина.

– Accordez-moi la mazurque? [14]

– Pardon, monsieur, je pars.

– Mais...

– Allons, Paul...

–

Извините, сударь, я ухожу!

– Но...

– Идем, Павел! (франц.).

Лизавета Васильевна вышла с братом.

Бахтиаров, расстроенный, снова встал у колонны.

– Вы, верно, скучаете, не видя одной особы, - сказала бледная дама в очках, проходя мимо его с молоденькою дамою.

– Гораздо менее, чем видя другую особу, - отвечал Бахтиаров.

14

– Позвольте вас пригласить на мазурку?

Постояв еще несколько времени, он ушел в бильярдную и сел между зрителями на диван. Ему, видно, было очень скучно. Около бильярда ходили двое игроков: один из них был, как кажется, человек солидный и немного сердитый на вид, другой... другой был наш старый знакомый Масуров.

Солидный игрок дал промах.

– А вот мы так не так!..
– сказал Масуров, живо перекинувшись через борт бильярда, и, вывернув неимоверно локти, принялся целиться.
– Бац! вскрикнул он, сделав довольно ловко желтого шара в среднюю лузу.
– Вот оно что значит на контру-то, каков удар! А?
– продолжал он, обращаясь к зрителям.

– Отлично играют!
– отнесся к Бахтиарову худощавый господин, которого в городе называли плательной вешалкой.

– Кто?
– спросил Бахтиаров.

– Я говорю: Михайло Николаич отлично играют.

– Какой Михайло Николаич?

– Масуров.

– Это разве Масуров?

– Масуров... ловкий игрок.

Бахтиаров сейчас же встал с своего места и подошел к игрокам.

– Каков удар-то?
– повторил Масуров, заметив его около себя.

– Славный!
– отвечал Бахтиаров.

– Вот как долго целитесь, а еще говорите, что с Тюрей играли... на "себя", ей-богу, на "себя"!
– повторил Масуров, между тем как прицеливался его партнер.

– Перестаньте говорить под руку, - возразил тот, отнимая с досадою кий.

– Да я и так ничего не говорю; играйте; что мне за надобность.

– Как же не говорите! Как колокол над ухом, - возразил партнер, снова принимаясь целиться.

– Сами вы колокол. Ну, смотрите... так и есть: на "себя"!
– вскрикнул он и залился смехом.

Партнер действительно сделал на "себя".

– С вами невозможно играть, - сказал он, отнимая кий.

– Ну, уж вы и сердитесь... всяко бывает! А вот мы так поиграем: красного сделаем да под желтого выход!.. Есть! Вот тут-то мы вас, батенька, и поймали! Эй ты, маркерина, считай; раз двенадцать, два двенадцать; честь имею вас поздравить: партия кончена!

– Будет!
– сказал партнер, выкидывая на бильярд десятирублевую.

– Давайте играть; что за пустяки?

– Не буду я играть, беспрестанно говорите под руку.