Тюрьма
Шрифт:
Завтрак тянулся бесконечно. Окно было раскрыто. Слышалось пение птиц. Иногда в комнату залетали мухи, кружили над столом и стремительно уносились в открытое окно, навстречу солнцу.
— Подать кофе в салон?
Салон. Холл. Будто никогда и не было слова «гостиная».
Ален прошел туда, сел в кресло, обитое коричневой кожей. Увидел, что капот «ягуара» жарится на солнце, но не было душевных сил подняться и отвести машину в тень.
— Пойду посмотрю, позавтракал ли Фердинанд. Он обещал сделать
Мадемуазель Жак не знала, уйти ей или остаться.
— У вас будут какие-нибудь распоряжения, господин Ален?
Он долго думал.
— Нет, пожалуй, никаких.
— Если позволите, я пойду посмотрю, что делает Патрик.
Ален допил кофе, поднялся по лестнице и обошел все комнаты второго этажа. Потолки были низкие, обстановка почти вся в деревенском стиле. Грубая крестьянская мебель. Но в целом все выглядело весело и просто.
Нарочито просто. Поддельная, фальшивая простота. Чтобы гости, приглашенные на уик-энд, ахали и удивлялись. Таким же поддельным, фальшивым был интимно-вкрадчивый тон журнала «Ты».
И таким же фальшивым был… Ни к чему! Слишком поздно! А может быть, слишком рано? Он открыл дверь в спальню. Волнения он не почувствовал.
Ален спустился вниз и застал Патрика в обществе садовника, который мастерил ему лук. Неподалеку стояла мадемуазель Жак.
К чему медлить? Ален подошел к ним, нагнулся к Патрику и поцеловал его.
— А на будущей неделе ты приедешь с мамой?
— Наверно.
Лук сейчас интересовал Патрика больше, чем отец.
Ален молча пожал руку мадемуазель Жак.
— Вы уже уезжаете, господин Ален?
— Дела, Фердинанд.
— Вам ничего не нужно? Может, захватите в Париж малость фруктов?
— Нет, спасибо.
Ален пошел попрощаться с Лулу.
— Кто бы мог подумать, господин Ален! — соболезнующе затараторила она, утирая глаза краем передника. — Такая женщина…
Какая? Он отошел от Лулу, так и не узнав этого. Ален включил стартер, и машина вихрем вылетела за ворота усадьбы «Монахиня».
8
А теперь он будет пить. Теперь можно и должно. Все, что было сегодня, вплоть до мельчайших подробностей, и даже близость с Минной все было решено и обдумано заранее. Как странно, что роль эта выпала на долю молоденькой фламандки, которую он впервые увидел только вчера и только потому, что случай привел ее к нему в дом.
Возможно, роль не бог весть какая значительная. Во всяком случае, менее значительная, чем это воображает Минна.
Времени в запасе оставалось еще немного. Он пробыл на вилле меньше, чем рассчитывал. Он чувствовал, что задыхается там. Его отъезд — а он хотел уехать спокойно и никого не удивляя — походил на бегство.
Ален гнал машину на полной скорости,
Несколько минут он блуждал в лабиринте похожих друг на друга улиц, пока не заметил дорожный знак и надпись: «Шартр».
Шартр так Шартр. Он не проехал и пятнадцати минут, как заметил туристский мотель. Вывеска изображала стоящую на газоне старую коляску. Раз мотель — значит, непременно есть и бар.
Действительно, бар в мотеле был. Бармен слушал по радио репортаж со скачек.
— Двойное…
Он чуть было не передумал, но бармен понял его на лету и схватил бутылку «Джонни Уокер». Не он один употребляет этот термин. Двойной скоч, двойное виски, двойное… От одних этих слов его мутило.
— Неплохая погодка для прогулки на машине.
Ален рассеянно буркнул «да». Плевать ему на погоду. К его программе она отношения не имеет. Он едет не на парад.
— Еще раз двойное.
— Кажется, вы у нас бывали.
Конечно, бывал, старина. Все и повсюду его уже знают. Даже там, где он никогда не бывал. Просто-напросто потому, что его фотография напечатана на первой полосе газет.
— Счастливо оставаться.
— До скорого.
Наверно, «ягуар» вызывал зависть. Ален снова дал полную скорость, хотя дорога была не приспособлена для такой езды. На двух поворотах он чуть не перевернулся.
Вот и Шартр. Прекрасно. Он знал знаменитые витражи Шартрского собора, но особенно запомнил ресторан с уютным баром на углу одной улицы. Разыскать его не стоило труда.
— Двойной скоч.
Кажется, пошло веселей. Алкоголь делал свое дело. Ален вновь пришел в обычное приподнятое состояние. По всегдашней манере ошарашивать людей, он решил подшутить над барменом, но шутка обернулась против него самого.
— Помнится, вы тут работали уже два года назад? А?
— Нет, месье, я поступил сюда в прошлом месяце.
— Где же вы жили раньше?
— В Лугано.
Ален никогда не бывал в Лугано. Промах! Ну и начхать! Не имеет он, что ли, права промахнуться?
Ален ехал вперед, смотрел на встречные машины, на водителей, с серьезным видом крутивших баранку.
А он всю жизнь поступал как раз наоборот, делал все с самым несерьезным видом, и люди верили, что он и вправду таков. Глядя на его развязность, никто не заподозрил бы в нем робкого мальчика, изображающего из себя отважного индейца.
А между тем он был подвержен таким же страхам, что его ближние. Иногда даже бывал трусливей их. Например, не решался смотреть людям прямо в глаза. И чтобы побороть робость, небрежно бросал им: