У кого как...
Шрифт:
Я хочу лежать на плече у Геры и рассказывать ему о звездах над пустыней Негев! Или слушать ее бездонную тишину и его густой бас, утопающий в холодных песках.
Так появляются несчастные люди.
– Что? – Алена смотрит на меня. Кажется, последние слова я произнесла вслух.
– Есть такая еврейская книжка «Заветы отцов». Там написано: кто счастлив, кто герой, кто мудрый.
– И кто же? – интересуется Алеша.
– А кто для тебя важнее?
– Герой...
– Герой – это тот, кто способен победить
– А кто счастливый? – торопится Алена.
– Счастливый тот, кто удовлетворен своей долей. Следовательно, если человек желает чего-то несбыточного, он становится несчастным.
– А кто мудрый?
– Мудрый тот, кто способен учиться на ошибках других.
– Леха! – кто-то зовет парня из соседнего корпуса.
– Я должен помочь ребятам. Новые столы в школу привезли – надо разгрузить. Вам Алена дальше все расскажет, а мы еще в машине поговорим, когда поедем в Технион.
– Хорошо.
Он убегает. Алена смотрит ему вслед.
– Любишь его?
– Очень! Больше всех на свете!
– А он тебя?
– Не знаю...
– Я видела, как вы занимались любовью.
– Когда?!
– Когда вошла в интернат. Брела по аллее, услышала голоса... свернула. А если бы Йоси увидел?
Алена опускает глаза, но тут же справляется с собой. Смотрит на меня жестко, вызывающе:
– Хотите написать про разврат в интернате для новых репатриантов? Сенсацию ищете? Молодая журналистка. Прославиться спешите?
– Откуда такое представление о молодых журналистках?
– Была тут одна... ивритоязычная. Ходила, выспрашивала, сколько изнасилований в год, сколько абортов, сколько наркоманов. Не дама, а счетная машина.
– И написала что-то?
– Написала. Йоси из-за этой дуры чуть не уволили. Мы письмо в его защиту писали. Триста сорок девять подписей. Потом суд был. Опровержение в газете.
– Слава Богу, правда восторжествовала?
– Да. Статья про интернат на первой странице. Заголовок аршинными буквами, а опровержение – на последней. Три строчки мелким шрифтом.
– Значит, оклеветала вас журналистка?
– Да. Они с Йоси в одном классе учились. Она его десять лет любила. А он ее не любил.
– Отверг?
– Наверное, это так называется. И женился на Ципи. Он с Ципи в армии познакомился. У них любовь с первого взгляда и на всю жизнь.
– Как у вас с Алешей?
– У нас больше похоже, как у Йоси с этой журналисткой.
– Почему?
– Потому что я его люблю больше всех на свете, а он... Он мне ни разу не сказал, что любит.
– И ты думаешь, что есть другая девушка?
– Нет никого, но есть этот дурацкий спутник, о котором вы будете писать во второй статье... Есть звезды и много-много книг, которые он без конца читает.
– Алена, честное слово, это вещи несопоставимые. Ты и спутник. У каждого
– Нет ничего важнее любви. Во всяком случае для женщины...
Она смотрит на меня упрямо, черноглазый ребенок, сполна хлебнувший разного в свои семнадцать лет.
Она, наверное, права. Нет ничего важнее любви. И все же я продолжаю упорно спорить с ней, словно с самой собой.
– У женщины должна быть своя жизнь, независимая от жизни мужчины, которого она любит, иначе, если мужчина исчезает даже на небольшое время, наступает опустошение. Невыносимое опустошение. Такое, что не хочется жить...
– Интересно получается – женщине нужна работа, чтобы бороться с любовью?
– Нет, не так. Не совсем так. Чтобы чувствовать себя на равных с мужчиной, чтобы не стать рабыней его желаний.
– А я мечтаю стать рабыней Алешиных желаний. Даже звучит красиво. Не зря вы журналистка.
– Звучит, может, и красиво, но быть такой отвратительно. Женщина должна быть сильной.
– Властной, железной и всепобеждающей, как новый вид танка, который недавно придумали и сделали израильтяне. Мы с Алешей ездили на День открытых дверей в танковые войска. Я видела эту чудо-машину. Зверь! А внутри хорошо. Прохладно. Компьютер, кондиционер, приборы ночного видения. Он в танкисты хочет, если в университет не поступит.
– А ты?
– Я? Девушек не берут в танкисты... Мне еще восемь месяцев до восемнадцати. Я боюсь, что Алеша полакомится в армии с какой-нибудь девушкой и полюбит ее с первого взгляда на всю жизнь, как Йоси свою Ципи.
– Откуда ты знаешь эту историю?
– Йоси рассказал... Он ходил как потерянный после публикации. Ужас. Нет у нас никаких изнасилований.
Аборт всего один был за пять лет. К нам раз в месяц врач-гинеколог приходит. Читает лекцию о противозачаточных средствах и вообще обо всем... Анашу ребята местные приносили продавать раньше, но Йоси это прекратил. Не запретил, нет! Разговаривал с нами несколько недель. Со всеми и с каждым, чтобы не покупали... Я его очень люблю. Он у меня на втором месте после Алеши.
– А маму?
– Маму... Мама – на третьем.
– Почему?
Замечаю маленькую деревянную скамейку под миндалевыми деревьями. Садимся. Достаю сигареты.
– Хочешь?
– Да.
Моя собеседница прикуривает сигарету, с наслаждением затягивается.
– Хорошие?
– Легкие. Приятные. Зачем я вам все это рассказываю?
– Тебе Йоси поручил.
– Про маму не поручал.
– Не говори, если не хочешь.
– Хочу...
Ее глаза наполняются грустью. Мне хочется обнять эту девочку-ребенка, которую ласкает мужчина, но не заботливая женская рука.