У кого как...
Шрифт:
– А женщинам почему нельзя?
– Еврейская женщина знает Каббалу с рождения. Она интуитивно чувствует и понимает законы мироздания, которые мужчина должен изучать. Женщина гораздо ближе к Творцу, потому она имеет право говорить с Ним и молиться, когда захочет, а мужчина лишь в часы молитвы. Именно поэтому предназначение женщины – помочь мужчине приблизиться к Творцу, помочь научиться чувствовать присутствие Всевышнего в себе и вокруг. Чувствовать Его созидающее присутствие везде и всегда.
...Выхожу из воды. Сажусь на песок.
Мокрый
«Зеленая черта» – вот и еще одно определение Израиля. Его подарил мне полчаса назад красивый умный мальчик – будущий знаменитый ученый. Вон он дефилирует почти на горизонте.
Я вдруг вспоминаю другого мальчика, долговязого, стеснительного, молчаливого и странного, влюбленного в «Битлз» и, наверное, в меня.
Это было в далеком детстве, когда я еще не умела распознавать чувства противоположного пола. Мальчик хорошо знал физику и химию. Все, что я знала очень плохо. У него был отвратительный почерк. Ни один учитель не мог понять, что он пишет в контрольных. А я понимала мгновенно. И тут же списывала его контрольные. Его звали Витей. Он всегда получал тройки, а я пятерки. Мне было ужасно обидно за Витю, но не могла же я рассказать учителям правду.
Однажды Витя объяснял мне, что такое бесконечность. Он нарисовал треугольник, а в нем еще один треугольник, и еще, и еще. «Так можно рисовать до бесконечности, – сказал Витя, – это, собственно, и есть понятие бесконечности».
Больше никто никогда не говорил со мной о бесконечности, и я забыла о ней, и лишь спустя много лет, увидев схематическую карту Израиля, вдруг вспомнила Витин треугольник бесконечности.
Они были одинаковы по форме.
А когда я приехала в эту страну и начала погружаться так, как, наверное, погружаются только шпионы – глубоко-глубоко, чтобы вобрать в себя все вокруг, чтобы ни одному местному жителю в голову не пришло, что я из другого мира, лишь так погрузившись в Израиль, я поняла вдруг, что Витин треугольник бесконечности – это и есть Израиль...
– Фира! – Огромный человек с черной бородой и черными с проседью кудрями смотрит на меня восхищенно и, кажется, едва сдерживается, чтобы не схватить в охапку.
– Здравствуйте. Это с вами я договаривалась по телефону об интервью? Вы Виктор? Вы знакомы со мной?
– Еще как! Фирочка...
– И давно мы знакомы? – Что-то неуловимо знакомое таится в его карих глазах. Точно. Эти глаза я когда-то видела.
– Давно, с первого класса. Я Витя. Витя Елин.
– Витя... Ты так изменился. Самое фантастическое, что я думала о тебе полчаса назад...
– Ты? Обо мне?
Он все же не выдерживает, обнимает меня крепко. Чувствую его огромную добрую силу, запах каких-то пряностей, деревни.
– Моя первая любовь... – подмигивает он Алеше.
– Вот так встреча! Сколько вы не виделись?
– Сколько? Лет двадцать.
– Значит, ты и есть ответственный группы разработчиков электронной части первого израильского
Необыкновенная радость охватывает меня. Спасибо Тебе, Создатель! Значит, оценили все же по заслугам Витин талант. И кто-то еще, кроме меня, потрудился разобраться в его неразборчивых каракулях.
– Я так рад! Ты не представляешь! Пойдем, познакомлю тебя с нашим дружным коллективом, а потом поедем ко мне.
– Не знаю... Я собиралась вернуться сегодня в Иерусалим.
– Нет! Все планы отменяются! Надо же, какие сюрпризы готовит жизнь! Разве могли мы представить себе двадцать лет назад, что встретимся в Израиле в лаборатории по созданию первого израильского спутника, а ты будешь писать обо мне в газете!
Старенький джип Вити побеждает вереницу холмов, как бравый солдат Швейк.
Таинственная ночь объединяет горячие крыши еврейских и арабских поселков, разбросанных по их вершинам и подножиям.
Мы едем к Вите. Ему ничего не стоило уговорить меня, достаточно было одной фразы, что у него жена – еврейка из Йемена и пять сыновей от года до семи лет! Вот уже девять лет он живет жизнью религиозного еврея. Витя Елин, нарисовавший мне в седьмом классе Израиль, даже не подозревая об этом.
Мы вспоминаем наш город, школу.
– Фирочка... Фирочка, как я любил тебя в седьмом классе, и в восьмом, и в десятом...
– А я ничего не знала.
– Любовь – не физика. Знания тут не нужны. – Нужны чувства.
– Верно.
– А Двору ты любишь?
– Очень.
– Больше, чем меня в десятом классе?
– Да... Ты всегда была несбыточной мечтой. Звездой в небе, а Двора – часть меня, моей плоти, моей души. Она – удивительная женщина... Как прозрачный студеный ручеек в жарких горах. Тихий, почти незаметный, но, если приблизишься к нему, оторваться невозможно. Ручеек, который несет из-под земли живительную силу и глубокий покой своих восточных предков.
Дом Вити стоит почти на самой вершине горы, крайний в поселении.
– Жаль, что сейчас темно.
– Ничего, завтра утром полюбуешься великолепным ландшафтом.
Невысокая худенькая Двора в синем длинном платье и кружевной накидке на голове – такой, какие носят религиозные восточные женщины – встречает нас у ворот. Выходим из машины. Витя обнимает жену, знакомит нас. Идем в дом по дорожке из гравия. По бокам и над нами густой плющ поблескивает звездами, вздрагивает от звуков цикад.
Входим в просторный белый салон. Камин. Низкий дубовый стол. Мягкие кожаные кресла вокруг.
Под высоким потолком деревянная шестиконечная звезда с лампочками по краям и в середине. Двора подает нам горячие йеменские слоеные лепешки, начиненные сочным мясным фаршем с восточными пряностями. Вот чем пахло от Вити, когда он обнял меня, увидев впервые через двадцать лет!
– Сегодня я уже не познакомлюсь с сыновьями.
– Нет. Они спят. Завтра, девочка.
– Двора, ну какая она девочка? Фира – наша ровесница.