Шрифт:
Случилось это в прошлом году.
На улицах почернел снег, и начали лить дожди. Потом дожди перестали идти, было холодно. Дул студеный ветер. Дрожали стекла в оконных рамах. Небо над крышами домов напротив стало похоже на растрепанную серую вату.
Но вот сделалось теплее. Небо побелело, меж облаков пробилось веселое солнце. Оно заглянуло в нашу комнату, и тут мы увидели, какие у нас грязные стекла.
— Надо поскорее вымыть окна, — сказала мама.
Папа недолго потрудился у балконных дверей. Раздался звук, будто
Мы все высыпали на балкон. Вот и пришла настоящая весна! Лучше всех это почувствовал наш Жулька. Он выскочил первым, просунул собачий нос между прутьями перил и принялся шумно нюхать воздух.
— Здорово на балконе, — заявил мой брат Валёнка. — Сразу ты и на улице и дома!
Стоя у перил, он глядел вниз, где меж высыхающих луж бегали его приятели, и, наверное, думал — хорошо бы в них запустить яблоком, которое ел, а потом спрятаться.
И вдруг мама воскликнула:
— Что это, откуда?!
Тут мы увидели — Жулька нюхал цветочные ящики с увядшими плетями прошлогоднего душистого горошка. Перед самым его носом, на черной, еще влажной земле, лежали два синеватого цвета яичка величиной с грецкий орех или даже поменьше.
— Голубиные, — определил папа.
— Здрасте, новости! — сказал Валёнка.
— Жулька, не сметь! — закричала я и на всякий случай схватила его за ошейник.
Но он только этого и ждал. Стал рваться и так лаять на голубиные яйца, что можно было подумать — в ящике лежала змея.
У Жульки вообще такая привычка. Если он гоняет без поводка, то не привяжется ни к кому. Бегает и вынюхивает что попадется под нос. Но только возьмешь на поводок, ни одной встречной собаки не пропустит. Лает так, словно готов разорвать, будь то даже огромный дог. Знает: в случае чего, мы его в обиду не дадим.
Ну вот. Все смотрят в ящик и удивляются, а Жулька выходит из себя.
— Уберите хоть пса, — сказал папа.
Жульку выставили в комнату и закрыли туда двери.
— Это наверняка голубиные, — подтвердил папа, опустившись на корточки перед ящиком.
— Голубка устроила свое гнездо. Она не думала, что ей здесь помешают, — сказала мама.
— А кто ей станет мешать? — спросила я.
— Ну как же — люди. Она будет бояться каждого, кто выйдет на балкон. Ведь из яиц должны вылупиться птенцы.
— Только они покажут свой нос, тут их Жулька и слопает. Ага, вот увидишь, — толкнул меня локтем Валёнка.
Жулька выходил из себя. Он и выл, и лаял, и, поднявшись на задние лапы, царапал ногтями по стеклу. Такого еще не бывало, чтобы все гуляли по балкону, а любимого пса запирали одного в комнате.
— Идемте отсюда, а то пес сойдет с ума, — сказал папа.
Мы вернулись в комнату и стали оттуда глядеть на голубые яички.
— А если это вдруг снес орел-стервятник, — сказал
— Скажи лучше — аист, — добавила я.
— Тогда уж марабу, — рассмеялся папа. — Откуда в городе орлы, умная твоя голова?
Тут Валёнка подумал и продолжал:
— Может быть, она их бросила, эта ваша голубка, и не собирается прилетать.
— Нет, не может быть, — сказала мама. — У птиц так не бывает.
— Очень даже бывает, — заспорил Валёнка. — Крокодилы даже съедают своих детенышей.
— Крокодилы пока не летают, — заметил папа.
И тут, будто нарочно, чтобы прекратить разговоры, на балкон прилетел и сел на перила сизый голубь. Он вертел туда и сюда остроклювой головкой и таращил на нас круглый глаз с рыжим ободком. Потом, склонив голову набок, посмотрел вниз, в ящик.
— Это голубка, — сказала мама. — Давайте уйдем, не будем ей мешать.
Прошло время, и я осторожно заглянула через стекло на балкон. Наша мама не ошиблась: прилетевшая голубка, не шелохнувшись, сидела в ящике, укрыв собой яйца.
Но лишь стоило мне взглянуть на нее — круглый глаз с тревогой посмотрел вверх.
Я удивилась. Ведь я совсем не шумела. Как она почувствовала?
— Она мать, вот и всё, — объяснила наша мама.
Утром голубка сидела в ящике, как и вчера. Ни вечером, ни ночью она, скорее всего, никуда не улетала. Она беспокоилась за своих будущих птенцов.
— Ей нужна вода, — сказала я. — Лужи на балконе высохли.
— И корм, — добавила мама. — Надо купить пшена.
Мама принесла из магазина крупу. Я налила воды в широкую жестяную баночку из-под леденцов. Пшено рассыпали по балкону. Воду поставили рядом. Всё это мы делали, пока голубка куда-то улетала. Жульку закрывали на кухню, и он так выл, что снизу приходили соседи.
Я то и дело выглядывала через стекло. Голубки всё не было.
— Где это она летает?
— Наверно, где-то добывает себе корм. Ведь она не ждет, что ей кто-то его сюда принесет.
— Вот обрадуется, когда увидит, правда?!
Но когда я еще раз поглядела на балкон, по нему расхаживали жирные воробьи и бессовестно клевали пшено.
Пока мы с Жулькой гуляли на улице, мама подсыпала пшена еще. Когда мы вернулись, голубка сидела на своем месте в ящике.
Пришел с работы папа и спросил:
— Ну, как дела на птицефабрике?
Мы рассказали. Он вздохнул и сказал:
— Ну что же, придется нам с балконом подождать.
На следующий день мы увидели, как на балкон прилетел голубь. Он был куда больше, чем наша голубка, прогнал всех воробьев и сразу же принялся клевать крупу и пить воду. Потом они клевали вдвоем, а затем сидели рядышком на перилах. Голубь сыто дремал, а голубка чистила ему перья.
— Это, наверное, папа, — сказала я.
— Пожалуй, так, — согласился наш папа. Голубь-папа вскоре улетел, а голубка уселась на свое место и затихла.