Уарда

Эберс Георг Мориц

Уарда зарыдала. Неферт нагнулась к ней и проникновенным голосом, вложив в него всю свою любовь и участие, спросила:

– Бедное дитя, твое сокровище поглотило пламя?

– Нет, нет! – сквозь слезы проговорила Уарда. – Я успела вынуть его из сундука, я крепко сжимала его в руке, когда Небсехт подхватил меня; оно еще было при мне, когда я, вынесенная из огня отцом, лежала возле пылающего дворца и Бент-Анат старалась привести меня в чувство, а потом подошел Рамери. Я увидела его перед собой, как во сне, и тогда я еще чувствовала свою драгоценность в руке.

– Так, значит, она потерялась

по дороге сюда?

Уарда кивнула. В это время маленький Шерау, сидевший подле нее на полу, вскочил и, бросив ца девушку нежный взгляд сквозь не просохшие еще слезы, тихонько выскользнул из палатки.

Проходили часы. Уарда лежала и молча глядела в потолок. Неферт сидела рядом с Мена, тесно прижавшись к нему, и думала о своих погибших родных. В палатке было очень тихо, и, казалось, печаль омрачила своей тенью счастье вновь встретившихся супругов. От палатки фараона порой доносились звуки труб. Сперва они прозвучали, когда азиатские властители входили к фараону, затем, когда удалился данаец и, наконец, когда фараон вместе с побежденными отправился на обед.

Возничий думал о своем повелителе, о вновь обретенном благодаря доверию жены почетном положении и с благодарностью нежно пожимал Неферт руку.

Вдруг перед палаткой послышался какой-то шум, и вошел один из военачальников. Он доложил Мена, что вождь данайцев вместе со своей дочерью, сопровождаемый телохранителями фараона, прибыл к нему и хочет повидаться с ним и его супругой.

Полог, закрывающий вход в палатку, отдернулся.

Уарда скромно отошла в уголок, а Мена и Неферт рука об руку пошли навстречу нежданным гостям.

Данайский вождь был уже немолод. В бороде и густых волосах серебрилась седина, но все его движения отличались совсем еще юношеской живостью, хотя и не были лишены достоинства и благородства. Его мужественное и красивое лицо уже избороздили многочисленные морщины; большие голубые глаза смотрели ясно и весело, но складки вокруг губ выдавали глубокую печаль, таившуюся в его душе.

Рядом с ним шла его дочь. Ее длинное белое одеяние, отороченное пурпуром, было стянуто золотым поясом; светлые волосы, охваченные спереди диадемой, сзади ниспадали на плечи крупными локонами. Она была среднего роста и держалась так же сдержанно и благородно, как ее отец. У нее был узкий чистый лоб и изящно очерченный нос; на ее алых губах играла приветливая улыбка, и невыразимо прекрасны были овал ее лица и белоснежная шея.

Вместе с ними вошел толмач, переводивший каждое их слово во время беседы с Неферт и Мена. Позади шли двое мужчин и две женщины: первые несли подарки для Мена, вторые – для его супруги.

Данаец тепло поблагодарил возничего за его благородный поступок. Свою речь он закончил словами:

– Ты доказал мне, что верность и умение сдерживать свои низменные страсти не чужды и египтянам. Впрочем, должен тебе сознаться, что, после того как я увидел твою супругу, меня уже не так удивляет твой поступок. Тот, кто обладает столь прекрасным существом, легко может подавить в себе желание обладать просто красивой девушкой.

Неферт вспыхнула и поспешно возразила:

– Твое великодушие обкрадывает твою дочь и с чрезмерной щедростью возвеличивает меня. Быть

может, любовь побудила и моего мужа к такой же несправедливости. Пусть же простит ее всем нам твоя прекрасная дочь.

Праксилла подошла к Неферт и, поблагодарив ее и Мена, передала ей драгоценную диадему, золотые браслеты и нити жемчуга редкой красоты. Царь данайцев просил Мена принять от него панцирь и щит искусной работы с серебряной насечкой. Затем оба они прошли в середину палатки, где Мена щедро угостил данайца вином и сладостями.

Пока данаец обменивался тостами с Мена, Праксилла через переводчика рассказала Неферт, какие ужасные минуты пережила она, когда была схвачена египтянами. Вместе со всей военной добычей поставили ее тогда посреди лагеря, и какой-то пожилой военачальник уже хотел взять ее себе, но в этот миг Мена положил ей на плечо руку и увел в свою палатку, где за ней ухаживали так, словно она была его дочерью. Даже переводчику передалось глубокое волнение, звучавшее в ее голосе, когда она рассказывала Неферт обо всем и закончила свой рассказ такими словами:

– Ты поймешь, как я ему благодарна и как счастлива, когда я расскажу тебе, что человек, который должен стать моим мужем, был ранен, защищая наш лагерь, у меня на глазах, а теперь он поправился, и, вернувшись на родину, мы сыграем свадьбу.

– Да благословят боги этот союз! – воскликнул данаец. – Ведь Праксилла – последний отпрыск нашего рода! Четырех цветущих сыновей еще до того, как они взяли себе жен, отняла у меня кровопролитная война, сеющая смерть среди мужчин. Муж моей старшей дочери много лет назад пал от руки египтян, защищая наш лагерь, а его жена вместе с новорожденным сыном попала к вам в плен. И вот Праксилла, моя младшая дочь, осталась одна, только ее и пощадили завистливые боги.

В это мгновение снаружи послышались окрики часовых, громко зазвенел детский голос, и в палатку ворвался маленький Шерау, сжимая что-то в высоко поднятой руке.

– Я нашел, я нашел ее! – кричал он.

Уарда, скрывшаяся за занавеской, которая отделяла в палатке спальню, ловила каждое слово данайца и, припав к щели, не спускала глаз с белокожей и белокурой Праксиллы. Услыхав крик мальчика, она стремительно выбежала на середину палатки, не в силах сдержать волнения, и взяла у Шерау свою драгоценность. Она хотела показать ее данайцу, потому что, когда она глядела на Праксиллу, ей казалось, будто она видит себя в зеркале, и в душе ее зародилось смутное предчувствие: а вдруг ее мать была данаянка?

Сердце бешено колотилось в ее груди, когда она, скромно потупив голову, как просительница, приблизилась к данайцу и протянула ему драгоценность матери.

Все присутствующие с изумлением посмотрели на старого героя, когда этот высокий и крепкий человек вдруг пошатнулся, протянул обе руки, как бы защищаясь от Уарды, и, пятясь к выходу, громко вскрикнул:

– Ксанта! Ксанта! Неужели загробное царство дарует свободу населяющим его теням? Ты пришла за мной?

Праксилла с испугом взглянула на отца, затем перевела взгляд на Уарду и в свою очередь застыла в изумлении. Вдруг из груди ее вырвался душераздирающий крик, она сорвала с шеи цепочку, подбежала к Уарде и воскликнула: