Убить Архимеда
Шрифт:
Это звучит ужасно и дико, но наши же земледельцы сегодня - горою за римлян (именно поэтому варвары так легко заняли всю остальную Сицилию), ремесленники же и эллинская знать - разорились. Чудовищное опрощение, вульгаризация нравов привели... к массовым занятиям проституцией, ибо лишь торговля собственным телом и приносила всем стабильный доход.
Цены же на съестное взлетели практически до небес. Я уже не мог каждый день кормить собственных чад африканскими финиками, да экономнее расходовал перец!
Эти римляне... Они хватали и тащили в казармы всех, кеого могли заподозрить в занятиях
Помню, как сжало у меня тогда сердце. А еще больше она сжалось, когда после всего этого мой старый друг еле слышно попросил у меня денег, а когда я замешкался, он, не осмеливаясь взглянуть на меня, прошептал, что в казармах его научили такому, о чем я не имею малейшего представления и если я заплачу, он сделает так, что я не пожалею об этом.
На другой день я узнал, что этим промышляют практически все мои прежние товарищи по гимнасию. Но у них не очень хорошо получается, потому что их хлеб отбивают их жены, сестры и дочери. В Сиракузах при римском владычестве оказалось хорошо жить только крестьянам, выращивающим урожай, мастеровым, работающим на этих крестьян, да проституткам обоего пола. Через месяц я уже знал наверняка, что большинство моих бывших друзей посещает мой дом не для того, чтобы засвидетельствовать мне свою дружбу, но чтобы "удовлетворить половую нужду" моих же рабов, а прочие - завидуют им, потому что других заработков в Сиракузах нет, а цены на питание сводят с ума.
Если бы я был помоложе, наверное, я бы прочел морализаторскую проповедь насчет такого неслыханного падения нравов, но... Честность требует признать, что относительно благополучное положение моего дома связано только с тем, что я все эти годы был придворным механиком самого Гиерона. Если бы не мое жалованье, боюсь, многим бы женщинам из моей же семьи пришлось, как и всем прочим, жить проституцией. Не хочу думать, что такая участь могла бы постигнуть и моих мальчиков. Вот что такое римское владычество на самом деле. Владычество плебеев...
Боги, да что же это за шум ,- там внизу?!
* * *
Парни мои чуть ли не голышом - из воды полезли на скользкие камни Ортигии. С десяток их сорвалось с отвесной стены и разбилось сразу же насмерть, но - ни один даже не пикнул! Лишь взобравшись на каменный парапет, за коим высились ужасные машины проклятого Архимеда, они сбросили веревки всем прочим и мы тоже - поползли по отвесной стене вверх из воды.
Хлестал сильный дождь, ноги скользили по камню, а руки не могли уж сжимать жгущие ладони веревки. Затем мы все уже оказались на огромной стене и беззвучно рассыпались по ночной крепости. Грекосы и не ждали нас с этой-то стороны!
Пара точных ударом мечом, да небольшая работа удавкой и гигантские ворота Ортигии медленно распахнули свою бездонную пасть перед остальною нашей когортой. Потом запылали огни и раздался крик насилуемых богатеек...
Я
Пока суд, да дело, замешкался я и ребята мои убежали все на главное развлечение - поимку чертова Архимеда. Шутка ли, - тридцать талантов живым серебром за паршивого грекоса?!
Бегу я по этим всем коридорам, по дворикам крепости и присматриваюсь, небось этот гад никуда не денется от своих механизмов. И точно, - смотрю из одного такого вот дворика высовывается такая здоровенная труба и глядит точно в небо. Мне труба на хрен не нужна, но какой дурак, кроме Архимеда, способен смотреть ночью - в дождь, на покрытое тучами небо?
Я остановился, отдышался чуток, подошел... В дверном проеме стояли мужики из моей сотни и странно глядели все на меня. Затем Ларс - спасенный мною этруск откашлялся и сказал:
– "Мы тут с мужиками подумали... Это - твой приз. Ежели кому и суждено получить награду за сию сволочь, так - тебе. Ты - самый достойный из всех нас. Он - там..."
Я смотрел на моих верных людей и к горлу ком подкатил... Какая там вилла на вершине холма... Какой там мне к черту - фонтан?! Вот мое богатство, вот где мои таланты!
Не в силах слова сказать, я обнял Ларса, попытался пожать руки всем нашим, а затем вошел в чертов дворик...
Вхожу, а темно там и тихо. Только запах каких-то духов - у нас на Субуре такими самые дешевые шлюшки мажутся, и то ли сушеными фигами, то ли финиками несет. Я такие вкусности за версту чую - даром что последние полгода на одной чечевице живу. Да протухлой солонине. Всю жратву мы в Рим отправляем, - бабам, да деткам нашим.
И вот иду я, мечом вперед, а запах такой, что слюнки так и текут, так и текут... Тут, ба, да сбоку от меня какой-то плотный полог, а из под него лучик света!
Я по материи - хрясь мечом, смотрю, а предо мною картина - столик, на нем огромная ваза с сушеными, да засахаренными фруктами-ягодами, а дальше светильник и за светильником какой-то старикашка сидит и скрипит себе перышком. Скрипит и нахальным таким голосом:
– "Я занят. Придите попозже".
Я сразу понял, кто это такой. У меня аж в животе все кишки свело, а перед глазами только - мраморная вилла на берегу Тибра, матушка улыбается и Терция моя с целым ворохом ребятишек... Ну, иди сюда мерзкий старикашка... Иди, не бойся, я тебе дурного не сделаю, - ты мне тридцать талантов сейчас в зубах принесешь...
А во рту так и течет слюна, так и течет, и запах сладких фиников так кружит голову...
* * *
Я не стал поднимать голову. В нос мне ударила нестерпимая струя запаха пота, крови и чеснока. Я закрыл глаза и увидал того самого центуриона, коий полвека назад плевал семечками на мой мраморный пол. Запах дерьма...
Вонючий центурион тянет руки к моей жене, - врешь, она - мертвая наверно, мертва, ведь римляне поубивали всех, кто в ту ночь был в городе... А вдруг - жива?
Вдруг вот такие нелюди сейчас глумятся над нею, над дочерьми, над внученьками, я же ничего не знаю о том, что там - в городе...