Убить Бенду
Шрифт:
Кривой отпихнул товарища:
– Слазь, голуба, не время! Я чуток не рассыпа!
Громила уже хромал вслед несущемуся во весь дух мальчишке.
– Стой! Подь сюды, брось его! Камушки-то у нас!
Сержик вернулся. Паж, крепко сжимая спасенный алмаз, скрылся за поворотом. Кривой разглядывал, передвигал на ладони камни, любовался игрой света.
– Смотри-ка, экая лябовь, голуба, – заметил он приятелю. – Это нам кстати. Однако мальца надоть другого. Бушь ты им. Идь глянь, как там у Ло.
– Ты че,
– Без разговоров! А не то... Стой! Бежи!
С площади на улицу завернул конный отряд стражи. Кривой с Сержиком, не сговариваясь, кинулись к двери под вывеской.
Казалось, что они лежат в зале с алмазными колоннами. Солнце проникало сквозь отверстия в высоком потолке и падало узкими потоками, в которых пылинки то взблескивали, то мерцали, словно подмигивали. То словно все разом повернутся спиной к глядящему: столб света посереет, потухнет, только едва заметная золотая молния змейкой скользнет сверху донизу – и снова все померкнет, но тут же опять заблестит, засверкает.
Арчибальд оторвался от игры света, поднялся, прошелся по пещере. В утреннем освещении проходы выглядели не столь зловещими. Рыцарь мог, присмотревшись, разобрать уходящий вдаль коридор, даже поворот там.
Юлий спал, свернувшись калачиком. Из-под седла, на котором покоилась всклокоченная голова нищего, Арчибальд осторожно извлек сумку, повесил через плечо.
Лошадей оставили у стены. Рыцарь вбил в глину нож и примотал к рукояти чумбуры обоих недоуздков, так что животные провели ночь морда к морде.
Сейчас Арчибальд снял с лошадей мешки с овсом, достал из сумки щетку со скребком и тщательно вычистил обоих, особенно ноги и живот, покрытые после скачки по улицам комочками грязи. Затем по очереди взнуздал коня и кобылу, сунув недоуздки в сумку к щетке и скребнице. Принес свое седло, провел ладонью по спине вороного от холки до зада, заседлал. Жеребец стоял спокойно, иногда косил глазом, прижимал уши, но рыцарь хлопал его по шее, говорил что-нибудь – и тот успокаивался.
Затем Арчибальд подошел к Юлию:
– Вставай, оруженосец.
– А? – Юлий сел, хлопая ресницами. Со сна глазки были маленькие, заплывшие, веки толстые, набухшие, из-под них выглядывала еле-еле серая радужка.
– Подъем!
Юлий вскочил.
– Чего кричите? – Он потер веки кулаками, помотал головой.
– Пора двигаться дальше. Седлай свою лошадь.
– А... как же... – Юлий оглянулся на сереющие неподалеку отверстия, похожие отсюда на глазницы; стена пещеры была как будто черепом великана, давным-давно похороненного под городом, но все еще злобно следящего за потомками тех, кто убил его. – Как же еда? Куда торопиться? От стражи мы ушли, сюда никто никогда не сунется, бояться нечего. Можно отдохнуть спокойно. Посидеть, поговорить, познакомиться, наконец. Если мы собираемся
– Оруженосец познается в деле, – оборвал его Арчибальд. – Будешь болтать – мы очень скоро расстанемся.
Лицо нищего вытянулось: щеки, уголки глаз, рта – все сползло вниз. Опустив взгляд, Юлий сел на корточки перед кучей вещей и начал рыться в ней.
– Седло перед тобой, возьми его, перекинь через руку, – сказал рыцарь. – Под ним потник. То покрывало, что было у тебя под ухом, – вальтрап. Взял? Иди сюда.
Юлий, придерживая правой рукой лежащее на левой седло, боязливо подходил к животине. Кобыла, фыркнув, прижала уши и вытянула шею.
– Не любит седлаться, – заметил рыцарь. – Не делай испуганное лицо – укусит. – Он похлопал лошадь по холке.
– Укусит? – Юлий остановился. – Вчера она показалась мне смирной!
– Она спокойная, но не любит, когда ее заседлывают. Так что будь внимательным.
– Но... а... э... может, вы ее сами тогда? Вас она знает, кусаться не будет, да и я не умею, еще сделаю что-нибудь не так...
– Напортачишь – вздую.
Юлий вытаращился на рыцаря:
– Как? Вы же благородный...
– Если я сам заседлаю ее, ты пойдешь своей дорогой. Мне нужен не болтун, а помощник.
– Но вы же не знаете дороги!
– Ты знаешь?
– Нет, но... то есть да, конечно!
Рыцарь указал взглядом себе за спину:
– Приступай, оруженосец. Или иди назад, я выберусь как-нибудь.
– Меня зовут Юлий, – пробормотал «оруженосец», подступая к лошади. – Как тут чего и куда хоть?
Следуя указаниям, он принялся за дело.
К тому времени, когда была застегнута подпруга, юноша взмок, как мышь. Лошадь переступила с ноги на ногу и покосилась на него.
– Хорошая девочка. – Юлий провел ладонью по шелковистой гриве.
– Ее зовут Арапка, – сказал рыцарь. – Собирай вещи.
– Странное имя. – Юлий взвалил на плечи пару сумок. – Арапка – то же, что мавританка, а эта животина рыжая. Какой глупец ее так назвал?
– Ее прошлый хозяин.
– А. – Издав этот короткий звук, Юлий на некоторое время притих, вспоминая, как же все тяжелое барахло было уложено и закреплено.
Арчибальд молчал. Наконец, кое-как упаковав вещи, привязав и примотав их, Юлий принял из рук рыцаря повод.
– У меня получилось! Вы видели, у меня получилось! Я ее оседлал! А? Каково? Я молодец?
– Заседлал, – поправил рыцарь, почесав шрам над бровью. – Двигай.
– Хмурьтесь, хмурьтесь, – беспечно отозвался Юлий, немедленно повеселевший, как только закончилось дело. – От этого морщины ранние бывают. И как вы любите покомандовать! Откуда только что берется? Помню, был у нас один...
– Кончай философствовать, умник, мы на марше, – оборвал рыцарь.