Убить демиурга!
Шрифт:
Колеса снова поскрипывали, только теперь ничего меланхоличного или безнадежного в этом звуке Ника не слышала. Скрип и скрип, машинным маслом бы смазать. И дышаться тоже стало легче, воздух показался вкуснее. Утренняя свежесть пополам с ароматом травы. Прежде ей никогда не доводилось бывать в степи, только рассматривала картинки, а тут, как говорится, не было счастья, да несчастье помогло. Наверное, скоро еще и рекой запахнет. Вот этот запах Ника сможет узнать. Ей приходилось плавать по реке на лодке и купаться, а как-то раз даже ловить рыбу на зорьке. Конечно, ничего она не поймала, кроме впечатлений о густых клубах тумана и необыкновенных
Телега-клетка все катилась и катилась вперед. Ника успела пожевать лепешку и твердый сыр, запить водой из фляжки, погрызть кисловатое сочное яблоко, а река на горизонте все не появлялась. На невозмутимом лице Садовника, как показалось девушке, промелькнуло выражение озадаченной тревоги.
Ника как раз думала о том, как устроятся в степи выпущенные на свободу животные, и о том, как правы философы, утверждающие, что события в мире движутся по спирали. Сначала ее захотели убить, да передумали Ана с альсорами, потом Садовник, и теперь она сама сначала отпустила зверей, а сегодня ее тоже ждет свобода. Чудная все-таки штука жизнь! Вероника тихонько улыбалась своим мыслям, когда клетка въехала в резко подступивший туман, жадно облапивший и ее, и лошадь с провожатым.
«Уже у реки?» – мелькнула в голове радостная догадка, и тут же беспечное предвкушение чего-то чудесного схлынуло. Девушку словно обдало ледяной струей из душа.
Никакой реки поблизости не было. Зато самокатная клетка оказалась прямо на просторной площади, мощенной громадными серо-стальными плитами ромбической конфигурации. И площадь эта была у храма. Ничем иным эта махина из серо-стального камня, перед которой собор Парижской Богоматери казался букашкой на ладони великана, быть не могла. Гигантский двор все равно выглядел узким колодцем в окружении многочисленных скульптур, взмывающих ввысь шпилей, извивающихся колоннад, прогибающихся арок и окон-витражей, изображающих вполне узнаваемого по ночным посиделкам мужчину в различные моменты свершения подвигов.
Вместо реки через накативший в одночасье туман ее доставили прямиком к святилищу Сарстисара. Если бы не беспомощно-отчаянное выражение оторопи на лице Садовника, Ника сочла бы, что ее обманули и предали. Но его глаза на застывшем маской лице – они кричали. И так притворяться было невозможно.
– Почему мы тут? – каким-то очень тонким и жалким по сравнению с тишиной на площади голоском спросила Вероника.
– Три круга просторов – степи, леса и горы – отделяют главный храм Сарстисара от остального Узара. Тот, кто пускается в путь, знает: ведет его вера и стремление к цели. И только в воле Сарстисара продлить или сократить дорогу. Случалось, тот, кто поворачивал обратно, сочтя себя недостойным быть очевидцем великого праздника, оказывался на площади перед вратами. Время и место – все подвластно воле Сарстисара, – хрипло прошептал Садовник.
– Это ты о чем сейчас? – предчувствуя недоброе, опасливо уточнила Вероника.
– Тишь. Молчат колокола, не слышно псалмов и молитвенных гимнов. Это час молчания перед Мигом Схождения. Мы потеряли в тумане Сарстисара два дня и тысячи тысяч шагов пути.
– И что теперь? – Ни у кого другого здесь нельзя было спросить совета.
– Мы должны войти в Зал-Ключ до того, как истечет час молчания. Пришедшим не положено оставаться у подножия храма в Миг Схождения.
– Я боюсь, – честно призналась Ника.
– Если мы
– Хорошо. – Теперь девушке казалось, что ее подхватил и несет поток событий и предопределения, и все что требуется – держать голову над водой, чтобы не захлебнуться.
Ника вылезла из повозки и подала руку Садовнику. Его пальцы были теплыми и сильными. Он сжал ее ладонь крепко, но не до боли, отчетливо контролируя силу.
Девушка думала, они пойдут через колоннаду или к одной из арок высокого входа. Но Садовник повел ее прямо к стене, сложенной из громадных блоков, каждый в рост Ники. Мужчина приложил раскрытую ладонь к плите, последовала алая вспышка, и дневной свет сменился разноцветьем лучей, льющихся через витражи, а запах камня, почти стерильный, ароматом резковатых благовоний. Приторной сладостью тут и не пахло. Наверное, правильно, ведь бог являлся не ветреной красоткой, а мужчиной.
Тишины абсолютной внутри храма не было, такая масса народу просто не способна соблюдать тишину, даже если сохраняет неподвижность. Где-то что-то звякало, гремело, кто-то вздыхал, шмыгал носом, покашливал, шуршала одежда, скрипела обувь.
Садовник привел Веронику в огромную, феерически огромную залу под куполообразным сводом. По периметру его шла череда окон-витражей, наглядно повествующих о доблестных деяниях и чудесах Сарстисара. Основными темами были сокрушение врагов всевозможными способами во всевозможных позах и строительство. На самом куполе раскинулась фреска – громадное изображение бога. В одной руке он сжимал меч в ножнах, другую обращал раскрытой ладонью к тем, кто копошился внизу. И смотрел! Удивительно было мастерство художника, изобразившего Сарстисара, взиравшего на толпу строго и в то же время благосклонно. Казалось, в каком бы самом укромном уголке храма ты ни встал, внимательные глаза бога выделяют из толпы именно тебя.
Дымки курильниц, в которых танцевали разноцветные лучи света, льющегося через витражи, сами в свою очередь танцевали от ветерков, гуляющих по храму. Воздух не был спертым и душным, вероятно, строители подумали не только о впечатлениях верующих, но и о том, чтобы те массово не самопринеслись в жертву богу по причине дефицита кислорода.
Садовник стоял прямо и поверх голов толпы взирал на высокий столб-алтарь, устроенный на возвышении близ одной из стен. Цвет этого ритуального сооружения, буро-киноварный с алыми мазками, почему-то сразу не понравился Нике, хотя обычно девушка спокойно относилась ко всем оттенкам красного. Этот вызывал слишком нездоровые ассоциации в свете откровенной беседы с Сарстисаром минувшей ночью.
Правда, вокруг столба и в зале потенциальных жертв с атрибутами типа цепей-кандалов-колодок-кляпов не наблюдалось, но ведь в таком громадном храме жертв до наступления нужного часа могли просто держать отдельно от истинно верующих, дабы не осквернять их присутствием намоленного места и не оскорблять чувства паствы. Вон там, за столбом, в стене, рядом с большим колоколом, подвешенным меж двух скульптур воинов, было несколько достаточно больших проемов с изукрашенными резьбой дверями. В такие легко прокатилась бы и самодвижущаяся клетка, а уж втолкнуть человека и вовсе можно было без труда.