Убить эмо
Шрифт:
Мне не стоит уточнять, что это значит. Мать Серета-с
ги – гинеколог. И нет сомнений в том, что недавняя угроза загнать меня к врачу теперь стала реальной. Мама по наущению подруг или после просмотра сериала решила, что такие как я непременно ведут беспорядочную половую жизнь. И сама хочет в этом убедиться. В том смысле, что растрезвонить всем про дочку, которая блядь. Хотя все эти манипуляции прикрываются заботой о моем здоровье.
– Ты не бойся. Моя мамаша хороший врач. Ее все хвалят, – неловкая попытка скрасить удар.
– Спасибо, что предупредил.
Кирилл
– Что уставился, – рявкнула я, выбегая из класса. Завтра наступает та самая проклятая дата. Надо что-то делать. У меня нет никакого желания выполнять мамины прихоти. Тем более что половой жизни у меня пока нет.
– Я с тобой пойду. Чтоб убедиться.
В чем она собирается убеждаться, и так понятно.
– Хорошо иметь полезных знакомых, – довольно разглагольствовала мама, намекая на какие-то особые права.
– Ты что, в кабинет со мной попрешься? – внезапно дошло до меня.
– Я твоя мать и имею право.
Тогда я подумала, что у меня тоже есть кое-какие права. И поняла, что не знаю как ими воспользоваться в данной ситуации.
Можно было бы признаться во всем папе. Но как сказать про затею матери, я не придумала. Как вообще про такое говорят со взрослым мужчиной?
После похода к гинекологине я уже не понимала, в каком мире нахожусь. Такого глобального паскудного унижения мне даже в страшном сне невозможно было представить. Мама, ничуть не смущаясь, досмотрела представление до конца и осталась зверски разочарованной результатом. Она считала себя чуть ли не провидицей, а тут такой облом. Оторвалась она по полной программе, склочно донимая меня и удивленную докторшу.
Позор? Да что вы знаете о позоре.
Пребывая в состоянии ступора, я добежала до дома, опрометью проскочила в ванную и несколько часов ревела, сдирая кожу намыленной губкой. Мне казалось, что грязнее меня нет ничего на свете. Если бы можно было надраить себя изнутри, я бы и это сделала. Мне хотелось побриться наголо. Мне хотелось уснуть и не просыпаться. И я уже на полном серьезе вертела в руке тонкую пластину старой бритвы. Которую обнаружила в папином станке. На кромке лезвия пристало окаменевшее кружево пены.
Потом меня стали выуживать, стучась через каждую минуту. Папа пришел с работы и без злого умысла кричал, что сейчас выломает дверь, а то ему руки не помыть.
– Что ты там, утопла, что ли?
Лучше бы утопла. А как исхитриться и упасть головой об кран? Или от этого голова не треснет? Надо бы об кафель. А как грохнуться об кафель с такой силой, чтоб голова пополам?
Я никогда не буду заниматься сексом. Никогда. Чтоб у нее руки отгнили, у врачихи этой. Какой подонок придумал таких докторов? Есть ведь куча всякой аппаратуры. До мобильника додумались, а как избавить ребенка от унижения, не догадались. Я никогда больше не пойду к такому врачу. Даже если у меня все отгниет внутри и вонять будет.
– Вылезай! Сколько можно? – Мама как ни в чем не бывало стучится кулаком.
Я не хочу смотреть
Закутавшись в полотенце, я незамеченной проскользнула в свою комнату. Оделась. Забаррикадировала дверь креслом. Залезла под одеяло. Лицо спрятала в подушку. Мне показалось этого мало. Я положила подушку на голову. И постаралась ни о чем не думать. Не думать не получалось. Тогда я стала крутить в голове тупую популярную песенку. Чтоб мысли выветрились. Так дотерпела до позднего вечера.
Когда в квартире наступила тишина, собрав свои скудные сокровища в любимую сумку, я незаметно покинула дом и отправилась в парк. Было темно. Под ногами чавкало. Для весны самая говеная погода. Вполне соответствующая моему настроению. Промозгло, холодно, ноги моментально промокают. Закутав горло в вязаный шерстяной шарф, я уверенно нашла нужную дорожку и двинулась к цели. Кое-где светили редкие фонари, под которыми блестели черные холодные лужи.
Пруд пока не оттаял целиком. Я это точно знала, но зато около ивы какой-то чудаковатый морж еще в январе прорубил во льду квадратное окно. Спасибо ему большое.
Прямо передо мной дорожку пересекла большая крыса. Испугавшись от неожиданности, я замешкалась. Огляделась по сторонам. Никого. Взвесила сумку на руке. Не тяжелая. Поискала глазами по сторонам в поисках камня. Ничего подходящего. Ладно, потом найду.
Немного посидела на любимой скамейке. Засунула руки в карманы, чтоб не мерзли. Снова вспомнила про камень. Шаркая ногами, стала ходить по останкам прошлогодней травы. Сначала попадались только пустые пивные бутылки. Потом ближе к кустам я обнаружила порядочных размеров булыжник. Он частично врос в землю. Нашла палку, воткнула в землю как рычаг, палка сломалась, пока я с трудом выковыривала камень. Наполовину грязный, а вытереть нечем. Мне показалось неправильным засовывать его в таком виде в сумку. Там диски, книги, там мои украшения и кое-что из одежды. То, что стало частью меня.
В ближайшей стылой луже попыталась отмыть камень. Потом вытерла его шарфом, хоть мне это и не очень было приятно.
Теперь можно приступать. Надо только крепко вцепиться в сумку и сделать несколько шагов по мокрому, но прочному льду. А потом…
Я заплаканными глазами осмотрелась вокруг. Прощаться было не с чем. Это правильно. Если бы сейчас было лето, я бы не решилась. Летом труднее. Посмотрела на небо. Тоже ничего привлекательного. Много темноты, напитанной влагой.
– Опаньки! – прозвучало над самым ухом.
Таким голосом говорят противные хулиганы в маминых сериалах.
– Какая цыпочка! И совсем одна, бля буду.
– И замерзла-то как.
– А мы сейчас ее отогреем, бля.
Я стояла в окружении трех недоумков. Которые наконец обнаружили, с кем они сегодня повеселятся. Наверное, целый день искали, а тут такая редкая удача.
– Выпьешь? – уверенно предложил тот, кто противнее.
– А что у нас в торбе? – присоединился почти симпатичный тип, от которого как-то явно разило неправильной водкой.