Убить генерала
Шрифт:
Терехин поймал себя на странной мысли. Ему хотелось выкрикнуть голосом Кайдановского: «Господи! Ну почему ты помогаешь этому кретину, а не мне!»
Он слушал десятки подобных записей, но еще никогда так сильно не сосало изнутри. Николай испытал к Крапивину чувство крайнего отвращения, словно тот буквально на глазах изнасиловал родную сестру. И неважно чью — свою или его, Николая Николаевича Терехина.
— Ну что, берем его? — расслышал Николай. — Он ни черта не знает про заказчика. Зато шикарно устроился.
— Все, проехали! — осадил полковник подчиненного. —
Соловьев покачал головой. Терехин снова выставил ладонь:
— Два дня, Вадим. Обещаю. Потом снимем «прослушку» и возьмем Крапивина.
«Договорились», — покивал майор.
— Охранника «пробить»? — спросил он.
— Охота тебе возиться с этим жлобом? — Терехин наморщился и махнул рукой. Телохранитель Дьячковой, на его взгляд, походил на бульдога: тупая рожа, ранние залысины, еще резче проступившие на его бритой голове. Сини больше на щеках и крутом подбородке. Короче, как говаривал Джеймс Хэдли Чейз, в голове у него темно, как внутри арбуза.
«Мария Александровна, я на дачу хотел прокатиться».
«Напомнил, что ли?»
Этот вопрос, прозвучавший в присутствии Виктора Крапивина, не вогнал Юрия Цыганка в краску, но вызвал в груди ревность... и счастливые воспоминания. Они перенесли его в заснеженный февраль. Телохранитель Марии Дьячковой лежал на кровати, заложив руки за голову, и представлял себе новенькие номера и бампер джипа, покрытые однородной кипенной массой — явный признак долгого безостановочного движения по заснеженной трассе...
Цыганок лишь изредка бросал взгляд на Марию, расположившуюся на переднем сиденье. Она была одета в короткую коричневую дубленку, джинсы, вязаный бежевый берет; шею окутал теплый шарф.
Серебристый джип походил на моторную яхту, он рассекал носом замершую трассу; оглянись назад, и увидишь холодную синеву моря, пенистую кильватерную струю и бьющиеся в студеном месиве льдинки.
Они ехали на дачу к Цыганку. А до этого он, стоя соляным столбом посреди ее студии, произнес короткое слово: «Зима».
Начал он неуверенно и впервые не зная, куда девать свои сильные руки. Было видно, что он тщательно готовил свое выступление, может быть, даже писал и заучивал наизусть. Когда он «буксовал», забывая текст, Мария подбадривала его глазами: «Давай, давай, вспоминай». Цыганок видел, что она тихо издевается над ним, сидя в кресле, тем не менее не мог бросить все к чертовой матери, плюнуть, развернуться и уйти.
— Там сейчас здорово, — едва ли не по слогам соблазнял он свою хозяйку, в которую был влюблен по уши. — Затопим печку, выпьем шампанского. Замерзнем и снова отогреемся.
«Хватит!» — Мария больше не могла терпеть вдохновенной речи охранника и перебила его взмахом руки. Еще чуть-чуть, и она рассмеялась бы ему в лицо.
И вдруг поняла, что ей захотелось изведать то, чего она еще никогда в жизни не знала: оставаться с непослушными пальцами и с едва зарождающимся теплом. Виделось в этом какое-то начало — пусть даже смешное, а дальше видно будет.
Себя она в расчет не брала, когда размышляла: «Вряд ли у него что-то получится». Но хотелось посмотреть развитие событий. Что произойдет в замершем доме под аккомпанемент потрескивающих поленьев, неслышного голоса вылетающего изо рта пара, салюта вырвавшейся пробки из бутылки шампанского и сухого стука пластиковых стаканчиков.
Романтика? — спросила она себя. Несомненно. Много ли она ее видела? И она ответила в своем стиле:
— Да мне просто необходимо увидеть незнакомую атмосферу, где теплый воздух поднимается, а холодный опускается. Поехали!
Заснеженная трасса за стеклом сменилась на заметенную снегом извилистую дорогу. Джип еле-еле преодолевал снежные заносы, буксовал, но продвигался к цели. Мария любовалась неповторимым пейзажем: вечнозеленые и вечно молодые красавицы ели стояли запорошенные, сучили лапами от мороза, тянулись верхушками к яркому, но холодному солнцу.
Почему она раньше не замечала этой красоты? Говорят, самое дорогое начинаешь ценить в самом конце пути.
— Мы скоро приедем? — спросила она.
— Да, уже близко.
— Останови машину.
Цыганок смотрел на девушку, увязающую по колено в снегу. Она упорно продвигалась к стене леса. Вот остановилась и крикнула:
— Пойдем!
«Нет», — покачал головой телохранитель.
Мария пробралась к молодой сосенке и, взявшись за ветку, тряхнула ее. Сверху на нее обрушился снежный водопад. Она стояла вся в снегу и смеялась. Как девочка, сравнил Цыганок, прикуривая сигарету.
— Иди ко мне! — подбодрила телохранителя Мария. Вот за этот подарок, за этот снежный лес ей хотелось отблагодарить его. Обнять его за шею, притянуть к себе и первой найти его губы.
Цыганок шел по ее следам и слышал ее голос:
— Не кури в лесу! Лес этого не любит. Я только сейчас это поняла.
Мария, задрав голову, подставляла лицо под яркие лучи полуденного солнца. Глаза закрыты, веки передают на сетчатку глаз красное пятно. Вот из кровавого оно превратилось в оранжевое, потом — в ярко-желтое. Она распахнула глаза и на миг увидела нестерпимо яркий диск, зависший над верхушками сосен. Несколько раз быстро моргнула; из-за бликов лес, казалось, стоял, охваченный пожаром.