Убить генерала
Шрифт:
— Помочь? — слегка опешил Корсаков. Он не смотрел на Цыганка, иначе увидел бы, как тот морщится: «Вот уж где кривизна!»
— Да не надо, я сама. — Мария подозвала продавщицу и спросила: — Носорожий рог, кровь змеи, печень белой собаки есть? Нет? А это не сало дейноцефала лежит на витрине? Заветрило маленько. Что, это обычное сало? Украинский шпик?! Боже мой... — Она бросила издеваться над продавщицей, рассмеялась над Корсаковым и по-приятельски спросила: — Как дела? Помаленьку? — Подмигнула, не дожидаясь ответа: — Значит, вы тут живете...
«Давай, валенок, — торопила она полковника. — Я вся твоя. Прикинь, черт лысый, куда
Дождалась:
— Заглянули бы как-нибудь вечерком...
— Вечерком — это во сколько? Однажды я была на дне рождения, который начался в семнадцать ноль-ноль. И ничего так вроде бы повеселились.
Корсаков согнал с лица бледную улыбку и даже не предложил, не сказал, а поставил условие:
— Завтра. В это же время. Двадцать вторая квартира.
— Ну не знаю, не знаю... Я позвоню.
Ростовская набережная. «Субару» еле продвигался в плотном окружении машин. Пробки. Вечные пробки.
— Ну как? — спросила Мария, прикуривая сигарету и привычно игнорируя взгляды водителей, привлекающих внимание девушки сигналами.
— Плохо, по-моему, — хмуро отозвался Цыганок. — Лажа. Срежиссировано. Не знаю... Завтра увидим.
Выдержка из фонограммы:
Крапивин: — Надо достать оружие. У тебя есть связи?
Цыганок: — Оружие — это не та вещь, за которой сходил и купил. Надо заказывать. В один день такие дела не делаются.
— Закажи армейский пистолет.
— Слушай, почему бы тебе не заказать гаубицу? Это не мое дело, но я натурально шизею, когда ты распоряжаешься чужими деньгами. Поговорим откровенно, пока Марии нет. Ты похож на пиявку. Присосался и тянешь чужую кровь. Она — как слесарь: с работы домой, из дома на работу. У нее море знакомых, но она последнее время ни с кем, кроме тебя, не общается. Раньше здесь всегда были люди, а теперь только один человек. Знаешь, почему я тебе помогаю? Чтобы поскорее избавиться от тебя.
— Но ты помогаешь, верно?
— И в дальнейшем намерен помогать. Я постараюсь действовать максимально быстро. Мухой. И может быть, ты даже удивишься моей скорости. Твоим позывным был Прилипала?..
* * *
Цыганок протянул Марии две желтоватые таблетки. Они лежали на его грубой ладони почти по центру линии жизни, окончание которой билось мощным спортивным пульсом-секундомером. Ничто не помешает ему прожить ровную, пусть и скучную, жизнь, заметила девушка. Невольно посмотрела на свою руку. Ее линия жизни была намного изящней, красивей, она была словно выгравирована на выкованной мастерами ювелирного дела ладони. Казалось, у нее не было ни начала, ни конца, просто два золотистых истока, которые встретились посередине и остановились, словно любуясь друг другом...
— Будет подташнивать, слегка кружиться голова. Но это нормальный эффект. Предупреждаю еще раз: не больше одного бокала.
Телохранитель держал наготове стакан с водой и смотрел, как девушка кладет на язык таблетки, как морщится от резкой горечи, разливающейся во рту.
— Запей, запей.
— Хина, — еще больше
«Антиполицай», — перевел Цыганок и улыбнулся. Он достал свой носовой платок, сказал — «чистый» и промокнул слюну, сбежавшую из уголка рта девушки.
— Все нормально. Выпей еще воды.
Мария вернула ему стакан и более внятно спросила:
— А Корсаков не подохнет?
— Нет.
— Господи, я не верю, что сделаю это! Меня лихорадит. — И могла добавить — каждый день. Вчера, закрывшись в ванной, она горячо шептала Виктору на ухо: «Нервы, нервы! Меня всю трясет. Каждую секунду жду конца. Боюсь Терехина, боюсь, что он раскусит нас. Боюсь, что он слышит нас даже здесь, в ванной. Отступать поздно, а вперед идти страшно... Лихорадит... Я вижу, ты хочешь меня поблагодарить — не надо. Порой люди не хотят слышать слов благодарности, и правильно делают. Людей, у которых в кабинете висит портрет вождя, надо лечить. Плохой пример, я знаю, только мне кажется, в нем есть что-то общее со словами благодарности. Когда она в глазах — это я понимаю... Ладно. Я пойду. Выключи воду и приходи. Хочу напиться. Устала». — Может, и Корсакову дать пилюлю? — спросила Мария, глядя на Цыганка. — Хотя бы одну? Сказать, что это ношпа. — Девушка нервно засмеялась.
Полковник Терехин, сидя в машине и не спуская глаз с магнитофона, на который велась запись, не переставал качать головой. Если раньше он верил каждому слову девушки (Виктор Крапивин как бы не в счет, в его словах не было веса, он — человек действия, его выход на сцену — последний), то сейчас, когда дело начало оборачиваться конкретной материей, фактически реализовывалось на глазах, вся вера куда-то пропала, испарилась, как роса под полуденным солнцем.
Он попытался объяснить свои сомнения, расшифровать их. Подготовка. Это только подготовка. Это все слова и не более того. Он не видел никаких таблеток, даже не мог представить их ни в пузырьке, ни на ладони, ни во рту. Ничего этого не было. Отсюда пришла тревожная мысль — с ним играют. И если все так, то никакого проникновения в квартиру Корсакова не будет. Лишь инсценировка, такая же, как и сейчас.
Отчего-то легко, спокойно он принял тот факт, что его водили за нос. Легко потому, наверное, что Крапивин как был в капкане, так и остался. Если ему суждено сделать шаг, другой, третий, то только с тяжелым металлом на ноге. Этот груз так и останется с ним навсегда до самого последнего мгновения его жизни.
— Вадим, оставайся здесь, — распорядился Терехин. — А я поеду к Корсакову.
— Зачем?.. — Соловьев снял свои наушники. — А, в смысле... к его дому? Не рановато?
— Может, и рано, кто знает? Если услышишь что-то интересное, сразу звони мне.
Терехин пересел в свой джип, дожидающийся его на Малой Бронной, где, по слухам, вскоре должны начаться съемки фильма «Мастер и Маргарита»; первая сцена — на Патриарших прудах. Заметил, что напряжение не отпускало. Несмотря на все противоречивые мысли, оно продолжало нарастать. Накатывало невидимым катком: «Что-то должно произойти». Николай предполагал, что именно, но то были лишь предположения. Он втянулся в игру, которая была придумана им, а продолжение выписывала другая рука. Главное, дойти до финала, каким бы он ни был.