Убить Горби
Шрифт:
Черняев больше всего не любил в Николае Николаевиче необъяснимые простой логикой переходы от одной манеры общения к другой. А уж «молодой человек» ему не понравилось настолько, что он сжимался, подобно мощной пружине.
Николай Николаевич, демонстративно отвернувшись, делал вид, будто любуется пейзажем, центральным элементом которого без сомнения была лунная дорожка и качающаяся в ее свете внушительных размеров яхта.
«Вернемся в Москву, сменю этого придурка на хрен. Одеваться научился, а вести себя цивилизованно не умеет. Голову явно не включает, – думал он, силясь определить, флаг какого государства реет на мачте судна. – Проблема только, что Кирилл прекрасно
Эта мысль прозвучала как приговор. Он даже почувствовал прилив снисходительной жалости к своему младшему партнеру и уже намеревался сменить гнев на милость.
За секунду до этого Черняев, напряженно вглядывающийся в лысину патрона, приблизился к нему вплотную. Ему стоило огромного труда удержаться от соблазна ловким привычным движением, доведенным до автоматизма еще в горах Афганистана и усовершенствованным в братоубийственных разборках криминальных боев на родине, убить старика, сломав шейные позвонки. Затем можно было бы обыскать Николая Николаевича, извлечь из карманов куртки все, что там прячется, включая бумажник, записную книжку и мобильный телефон в золотом корпусе.
– Ты чего завис, Черняев, – проревел Николай Николаевич. – В погоню! Ищи его, Марию ищи, на уши поставь мне всю Европу, твою мать! Работать будешь!?
– Есть, – мрачно произнес отставной майор.
Глава двадцать шестая. ЗАМОК
Виноградники, виноградники, виноградники… Насколько хватает глаз – одни виноградники. А между ними каменные малоэтажные постройки и созданные искусственно перелески. Все ухоженное, до безобразия чисто и никаких тебе комаров даже летними вечерами – сказывается специфика региона, где за урожаем следят, тщательно оберегая, удобряя, обрабатывая. У новичка отсутствие кровососущих тварей вызывает двоякое чувство: с одной стороны, тебе чрезвычайно комфортно, сидишь себе с голыми ногами и в ус не дуешь. С другой же, есть что-то ненормальное в том, что посреди сельской местности, где пахнет не только цветами, но и сеном, а время от времени ветер приносит «аромат» коровника, отсутствуют комары и мухи. Такое ощущение порой возникает, что ты или спишь или уже в раю, ну, или где-то рядом. И становится вроде бы даже не по себе.
Помогают вино и сыр, сыр и вино. Такого вина, как здесь, определенно нет нигде в мире. Предположим, если купить бутылку прямо тут и распить ее дома в Воронеже или Питере, даже в Сан-Франциско, будет совсем не то. Потому что воздух и окрестности созданы для смакования, потому что – сочетание условий.
Прошла неделя с тех пор, как Павел Семенов приехал сюда, а противоречивые ощущения от этого места не проходили. Ежедневно, поднимаясь с постели, причем, непременно с легким похмельным синдромом – накануне обычно выпивали – он задавался одним и тем же вопросом: смог бы он тут жить? Не месяц и даже не год, а вот так взять, да и остаться навсегда. И не находил ответа. Тут, как говорит Олежка, важно принять решение и тупо следовать ему.
Почему Олег оказался именно здесь, Пашка понял сразу, лишь только узнал адрес его нового жилища. Они все приблизительно из одного теста слеплены, словно от рождения были братьями, только встретились поздно. Но все же… А как же море? Лодка? Рыбалка? Sex on the beach, коктейль то есть, да и в буквальном смысле тоже?
Здесь же все так однообразно, а когда дождь идет – вообще депрессняк.
За месяц до приезда в этот деревенский рай он получил зашифрованное простым электронным ключом послание: «Дорогой Пашка! Шлю тебе адрес, по которому ты сможешь меня найти.
– Сволочь! – выпалил Пашка с любовью, прочитав последнее предложение.
Глотнув кофе, он прочел адрес и чуть не поперхнулся: «Франция, Гасконь, Сент-Этьен, Замок Д’Артаньяна».
– Это шутка такая, что ли? – недовольно проговорил он, перечитывая письмо.
Но другого адреса не было, поэтому он отправил Олегу сообщение с просьбой дать разъяснения. Вместо этого на Пашкину почту пришла фотография с изображением старинной каменной постройки, утопающей в листве деревьев. К постройке примыкала солидная башня, из чего, видимо, следовало, что речь действительно идет о замке. Покопавшись в Интернете, Пашка понял, что его дружок на самом деле прикупил замок прототипа героя романов Дюма, выставленный на продажу в кризисные годы…
При встрече на расспросы ушло не так много времени. Они с полуслова понимали друг друга.
– Сам подумай, – Олег говорил почти каждый вечер все то, что и в самый первый день их встречи, – я только увидел это объявление, у меня крышу окончательно и бесповоротно снесло.
– Понимаю, – кивнул Пашка, подливая в бокалы чудесное местное вино.
Прошла неделя, а ему казалось, что тот самый первый ужин у камина в замке все еще продолжается, словно не было ни последующих сытных обедов, ни встреч с соседями, ни экскурсий по местным винодельням.
– Ну как еще объяснить тебе? Замок Д’артаньяна!!! – горячился Олег. – И сколько-то там сотен бутылок вина в год дает местный виноградник! И это все мое! Нет, вру. Это, брат, все наше. Знаешь, почему?
– Почему? – рассеянно поинтересовался захмелевший Пашка.
– Потому что не хрена! – Олег рассмеялся.
– Батину приговорку вспомнил? – Пашка улыбнулся.
– Его, родного, – погрустнел Олег и, взявшись рукой за висок и слегка скривившись словно от спазма, встал с табурета средневековой работы.
Пашка все понял и тоже поднялся. На столе горели свечи, в углах висели масляные светильники. Пашке нравилась аутентичность обстановки. По стенам прыгали тени и казалось, будто в комнате они не одни, и что это вовсе не часть жилого, вполне современного дома с горячей водой и канализацией, а какой-нибудь трактир при постоялом дворе, перенесшийся из средневековья в наши дни…
– Давай за Батю, – очень тихо предложил Олег. – Сколько отмерено мне топтать эту грешную землю, я буду тебя помнить, дорогой товарищ, друг, командир. Пухом земля тебе, офицер.
– Советский офицер… – прошептал Пашка. – Царство ему небесное.
Они выпили, не чокаясь.
– Мы когда с Кипра с ним уходили, он мне жизнь спас. Как говорю, так оно и есть. Я и до того знал, что такие аномалии вроде бывают – когда один человек другого спасает ценой своей жизни. Но для меня все это была теория. Почему аномалии? Потому что по сути это ненормально и невозможно, противоречит основному инстинкту человека. И это, братишка, не то что ты думаешь, а инстинкт самосохранения. Если бы не он, мы бы все давно попадали с мостов, утонули бы или элементарно разбили голову о косяк…