Убить Ланселота

Басирин Андрей

– Кто таков?

– Тальберт Ойлен, сударь.

– Имя меня не интересует. Кто таков, я спрашиваю?

– Я скульптор. А еще барабанщик на пустом брюхе, резчик по окорокам, художник – соусом по кровяным колбаскам и дублонами по чужим кошелькам.

– То есть ты шут и проходимец.

– Да. И повсюду нахожу конкурентов. Шутам неплохо живется, как по-вашему, ваша светлость?

– Точно так, бродяга. А ты проницателен.

– Так вы – сам герцог Розенмуллен? – удивился Хоакин. – Вот новость!

– Да.

Обожаю ходить в народ. Инкогнито. Где еще услышишь правду о себе?

– А бюргеры что? Не знают?

– Знают, как же. Проходимцы.

– И говорят правду?

– Попробовали бы они соврать!

Тальберт не сводил с Фуоко влюбленных глаз. Лиза покраснела:

– Что ты уставился на меня, нахал?

– Сударыня, одолжите футляр для моей флейты? Коль возьмете в свою труппу, я и трубачом могу быть.

– Что?

– Или барабанщиком. У меня такая колотушка! Станьте деревом, я стану белкой. Запутаюсь в ваших ветвях.

– Стань лучше рыбой, – фыркнула Фуоко, – и утопись. А то мой жених тебя под орех разделает.

– О да! Ореховое масло полезно. Олени им укрепляют рога.

Герцог хлопнул бродягу по плечу:

– Ты, я гляжу, парень не промах. И на язык остер. Пей и помалкивай. Со мной поедешь, мне как раз нужен ваятель.

Он обернулся к хмурому как туча Хоакину:

– Вашу шайку-лейку я тоже приглашаю. Посмотрим, на что сгодитесь. Заодно расскажете, что в Цирконе стряслось.

Во дворец – Базилискову Камению – отправились не сразу. Сперва Розенмуллен всласть поиздевался над бюргерами, заставляя их петь хором и плясать на столах. Кроме Хоакина и Лизы с герцогом отправились безымянный поэт и Тальберт. Всю дорогу Розенмуллен донимал скульптора философскими разговорами. Когда они вошли в дворцовый парк, спросил:

– А скажите мне, господин скульптор, одну вещь. Если бы люди стали зеркалами – как бы изменился мир?

– Никак. Остался бы прежним.

– Отчего же?

– Очень просто. Гляньте на Хоакина, ваша светлость. Он и сейчас зеркало. Дай ему тумака – отразит тумак, улыбнись – улыбнется в ответ. Эй, угрюмец! Что, неправду я говорю?

Истессо криво усмехнулся.

– А ты? – не унимался герцог.

– Я – зеркало кривое, – ответил шут, тыча в шрам, пересекающий пустую глазницу. – С меня спрос особенный.

– А поэт?

– Добавьте серебра побольше, ваша светлость, глядишь, отразит, что прикажут. Серебряная амальгама кула лучше медной.

– А я? – спросила Лиза. – Что обо мне скажешь?

– Вы, сударыня? О, вы чудное зеркало. – Он схватил руку девушки и прижал к губам. – Век смотрелся бы, да увы… Моя кривая образина не располагает к самолюбованию.

Хоакин подставил бродяге подножку. Тот кубарем покатился по дороге, да так и остался сидеть в пыли, широко раскинув ноги.

– Эй, проходимец, – позвал Розенмуллен. –

Ты забыл обо мне! Я-то какое зеркало?

– Вы, ваша светлость, не зеркало – простое стекло. Он вытянул палец, указывая на дворцовый парк. – Смотрю сквозь вас и вижу, что с этим скульптором мне не тягаться.

Герцог огляделся. Вдоль парковых дорожек стояли каменные изваяния, изображавшие израненных, умирающих людей.

– Что верно, то верно, братец, – самодовольно хохотнул он. – Статуи эти – творения Базилиска. Он, знаешь ли, реалист: рабски копирует природу.

– Вот только его творениям не хватает жизни, – пробормотал Тальберт.

– Что ж… Придется тебе у него поучиться.

Глава 8

ШАРЛАТАН С ТОГО СВЕТА

– Он опасен, – сказал король Лир.

– Он опасен, опасен.

– Опасен!

Короли заговорили одновременно, перебивая друг друга. Уловить что-либо в этом хаосе было невозможно. Слова сплетались, накладывались друг на друга:

– Что же нам делать с проклятым Истессо?

– Могучим, великим, чудесным героем?

– Он смуту и беды несет повсеместно!

– Не жить Ланселоту. Мы это устроим!

Его преосвященство вскочил на скамью. Ноги его сами отбили чечетку.

– Знайте, глупцы, что известно мне средство: враз изведу вам того Хоакина.

Короли подхватили:

– Что ж вы молчали?

– Ах, как интересно!

– Садитесь удобней. Рассказ будет длинным.

Жрец крутнулся на одной ножке и сел. На лице его проступило смущение. Так смущается солидный человек, поймав себя на том, что подпевает модному шлягеру.

– Говорите же, ваше преосвященство.

– Для начала рассмотрим факты. Наш уважаемый Фью Фероче наломал дров.

– Я протестую!

– Зря, ваше магичество. Вы пошли на поводу у меркантильных интересов. Что это за местничество? Кто просил вас лезть в деревудские дела?

– Как будто вы поступили бы иначе, – окрысился шарлатан. – Деревуд – это золотое дно. Вот только при Хоакине я не получал от него никаких доходов. А Неддам из вольных стрелков сливки выжмет! Будьте уверены.

– О да. Вы справились великолепно. Золотое дно. Хм… Но у вас теперь нет чудища. А это соблазн. Простонародье может взбунтоваться.

– Согласен.

– Значит, кто-то должен помочь вам зверем великим. Чьи земли соседствуют с Тримегистией?

– Октанайт, – быстро сказал король Лир.

– Исамрод, – обрадовалась блондинка.

Фероче покачал головой:

– Нет-нет. Чужое чудище в стране? Никогда! Это против устава Дюжины.

– Но, Фью, это же временно. С вашим зверем ничего не случилось. Когда мой план приведет к успеху, вы прилюдно объявите, что Бахамот выжил. Или воскрес. Как вам больше нравится. Вам лишь надо продержаться на троне.