Убить Ланселота
Шрифт:
– Тогда готовься. Нам через Рыцарский мост.
– Бретеров я не боюсь.
– И прекрасно.
Гилтамас чуть подкрутил фитиль; свет стал ярче. Затрещали крылья, сверкающий круг расчертил тьму над булыжной мостовой, высвечивая камни и цепи университетской ограды. Еще и еще. Крест и грубая, стилизованная рыбка впечатались в сетчатку.
Хоакин потер лицо ладонью. Перед глазами метались огненные пятнышки. Сильф помчался вдоль улицы.
– Эй, не отставай!
Вынырнула громада Рыцарского моста с редкими точками факелов вдоль парапета. Немногие из студентов
Хоакин еще не привык обходить мост стороной. В те времена, когда Истессо учился в университете, его еще не построили. Да и бретеров не было.
– Пришли, – пискнул эльф. – Прилетели.
Он оглушительно свистнул. От парапета отделилась бесформенная туша. Она приблизилась и стала варваром, в поседевшей от времени пингвиньей накидке, пластинчатой кольчуге и меховых мокасинах. Под мышкой варвар держал гроссбух, заложенный множеством закладок.
– Хоакин? – спросил верзила и уточнил: – Ланселот?
Эльф закивал.
– Он, он.
– Я – Харметтир Большой Процент, – продолжил варвар. – А это, – он кивнул в сторону моста, – мой товарищ. Оки Длинная Подпись.
С постамента спрыгнула статуя и превратилась в маленького рыжего усача, закутанного в медвежью шкуру. На поясе Оки висели боевые счеты. Время от времени он их встряхивал, и тогда раздавалось зловещее пощелкивание.
– Мы за тобой, Хоакин. За воителем из мрака, бунтарем в камзоле синем. Слышишь?
– Слышу. Но я не бунтарь, тут вы ошиблись.
Варвары переглянулись.
– Надо было Тальберта первым выпустить, – вздохнул Харметтир. – У него язык подвешен. А так всю ночь здесь простоим.
– Идем, Хоакин, – поддержал Оки. – Долго объяснять что да почему. Ты нужен Аларику.
– Так вы – аларикские шпионы? Предлагаете мне продать оборонные планы Града Града, так? Чтобы я отключил защитное заклинание…
Оки покачал головой:
– Нет, так мы долго не договоримся… Придется его нести. Эй, Тальберт!
Факел над чугунной цепью закачался. Из-за гранитной тумбы вышел Тальберт. Левая рука его пряталась за спиной.
– Не узнаешь меня, Хок?
– Дался я вам. Узнаешь, узнаешь… – Он выхватил шпагу. – Ночные грабители, да? Ну держитесь тогда, узнал я вас!
Он не успел. Тальберт резко выбросил вперед левую руку. В ладони лежала горка серого порошка. Белесые клубы расплылись в свете факела.
Оки, Гилтамас, Харметтир, Истессо – все принялись чихать. Устоял один Тальберт, да и то, потому что его лицо было обмотано шарфом. Бродяга дал знак, и варвары бросились на Истессо. Скрутили, обмотали веревками и поволокли к карете.
– Тут мелкими буквами написано. Читать?
– Читай.
– «…Облик, в котором существа других миров предстают перед вызывателем, порой отличается экстравагантностью. Так, например, Амон появляется в виде волка с огненным дыханием и змеей вместо хвоста. Баэль любит облик
Ни в коем случае не теряйтесь при виде демонов. Помните: вы в их глазах выглядите гораздо страшнее».
Лиза вытерла пот со лба. У алтаря становилось душно. Подземелье плохо проветривалось. Даже мрачные силы – те, что собирались к алтарю, привлеченные заклинаниями, – казалось, задыхались от нехватки воздуха.
– Ом абракадабра, – прочла Лиза. – Ом сатор… арепе?
– Арепо, блин.
– Здесь литера смазалась. Нечетко пропечатано… А, вот, в конце список замеченных опечаток. Камень, посмотри: все в порядке?
Первобатерий выкатился к краю пентаграммы и близоруко прищурился:
– Н-ну… если учесть все прецеденты… сравнить и взвесить…
– Что ты бубнишь? Похож на Эрастофена или не похож?
– Не знаю. Его еще никто не вызывал таким образом. Извините.
Стена тумана в пентаграмме поредела. Из алтарного камня вырастал узорчатый тотемный столб. Его покрывали оскаленные рожи и танцующие фигурки. Лизе очень хотелось думать, что они танцуют. Иначе придется приказать Инцери отвернуться, а это нехорошо. За демоном глаз да глаз нужен.
У подножия столба сидел уродливый деревянный божок. На коленях его лежала книга. В одной руке божок держал бутерброд, в другой – бутыль вина. Сделан он был из белого дерева и своим видом напоминал истощенного дождевого червя.
«…Само собой, никто вас не принуждает общаться с демоном, находящимся в облике огромной раздувшейся рыбы-шара или остановившегося во времени извержения вулкана. Эти формы достаточно утомительны для самого демона, поэтому всегда можно и нужно стремиться к компромиссу. Не поленитесь, потратьте немного времени и заставьте чудовище принять обыденный вид. Ниже мы дадим около двухсот примеров неправильного ведения ритуала, приведших мага к смерти или тяжелым увечьям…» Лиза перелистала страницы:
– Какая мерзость. Особенно с пятьдесят третьего по сто седьмой. А тут еще и иллюстрации…
Инцери вытянула шею, стараясь заглянуть в книгу;
– М-дя. Перед обедом лучше не смотреть.
Прошелестела еще одна страница. И еще. Лиза мужественно заставила себя дочитать до конца. Потом передала книгу Квинтэссенцию.
– Дальше ты. Я устала, у меня глаза слезятся. Не дай бог перепутаю слова.
– А почему я?
– Ты же все-таки бог. И это твой храм.
В глазах Квинтэссенция отразилась паника. Он покосился на пентаграмму и начал:
– Могущественный Эрастофен! Я знаю Ирату и Мать Лошадей Эпону. Честно. А еще у меня есть слово… этого… Йоги-Лотоса? – Он заглянул в книгу. – Нет, этого я читать не буду. Это неприлично.
«…особенно гибельным является заискивающий, умоляющий тон или чрезмерное нагромождение имен силы. Это дает демону понять, что вызвавший его маг не уверен в себе (см. примеры 18, 47 и 153) и сомневается в своей способности к удержанию иномирянина в повиновении (примеры 165, 166, 168). Помните: вежливость хороша только при разговоре равных по положению».